И что ещё удивительно: если Игната ненавидят, считают, что его приезд или приезд его людей — это всегда к горю и беде, то Потапа считали своим человеком в среде старшин. Правда, как я читал в докладе, некоторых он прикрыл, не стал развивать скандалы по эпизодам хищения. Но я решил, что пусть будет так. Тем более, что якобы добровольно, но ответственные люди вернули в мою казну недостающее и украденное ранее ими.

Поговорили ещё и о том, как хороши новые косы, сколько нужно каждому христианскому двору топоров и двуручных пил. Выявили, что если каждому крестьянскому хозяйству выдать всё необходимое, то через два года это крестьянское хозяйство будет в долгах. Покупка дорого обойдется.

Так что проблемы, конечно, были, и их умалчивать никак было нельзя. Но при этом я уже настраивался на серьёзную работу, чтобы составить большой, объёмнейший труд по сельскому хозяйству.

Если новый патриарх мне показался договороспособным и таким является; если бояре послушают и, может, даже из зависти, но большую часть того, что я сделал на своих землях, внедрят и на собственных плантациях — России от этого только в прибыток.

Совещание закончилось. Приказчики уже готовились разъезжаться по поместьям, когда меня вызвала к себе с докладом Боярская дума.

И что это будет за доклад — никто не предупредил. А так как я не знаю, о чём говорить и о чём вообще будут спрашивать, то определенная тревога поселилась внутри.

* * *

Окрестности Вены.

13 декабря 1683 года.

Кара Мустафа Паша с ненавистью смотрел на русских переговорщиков.

«Коварные», «лживые» — это были ещё вполне употребляемые слова, которые проносились в голове османского визиря.

А были и такие, которые уж точно не пристало говорить ни одному порядочному человеку, вне зависимости от вероисповедания.

Несмотря на то, что сам себе визирь признавался, что русские ведут себя ровным счётом так, как и он бы сам с удовольствием поступал, всё равно эти северные гяуры — подлые, ничтожные и всякое разное, потому что смогли использовать ситуацию себе во благо с максимальной эффективностью.

— Что вам здесь нужно? Если вы хотите поднять вопрос Крыма, почему об этом не скажете? Зачем сражаетесь за тех, кто был бы готов сам войной идти на вас? — хриплым голосом уставшего человека, где-то даже болезненным, ибо ведь визирь получил под Веной ранение в руку, говорил Мустафа Кара Паша.

В поле, в полуверсте от ближайших русских позиций начались переговоры между турецким визирем и командованием русской армии. Турки запросили такой формат. И, конечно же, Патрик Гордон не мог на это не согласиться.

Здесь же, рядом с генерал-лейтенантом Гордоном, находился генерал-майор Глебов. Визирь взял с собой куда как больше людей, но формат два на два всё-таки второй человек в Османской империи принял. Вынуждено.

А он бы сейчас всё принял, или почти всё. Присутствие русских, которых, по всей видимости, не так-то легко будет сковырнуть из этого леса, да ещё и которые имеют возможность поражать османов на расстоянии, когда ещё никто не думает об атаке, — это та неприятность, которая, по мнению визиря, конечно же, не лишит его победы, но сильно усложнит дальнейшие действия. Много поляжет османских воинов. А их и без того уже полегло от той численности турецких воинов, которые вторгались на территорию Венгрии и дальше Австрии больше трети.

— Мы здесь выполняем союзнический долг и, как христиане, всеми силами будем стараться не допустить мусульман на нашей земле, — сказал Патрик Гордон.

— Я знаю, где ваши земли находятся. И они не здесь. Или ты, немец, решаешь, за кого воевать? Русский царь ещё молод, чтобы принимать достойные решения? — говорил визирь.

Тут же Глебов, как только переводчик перевёл слова Кара Мустафы Паши, схватился за эфес своей кавалерийской сабли. Не понравилось русскому генерал-майору то, как говорил о царе турецкий визирь. Османский офицер, который пришёл с визирем, проделал тот же манёвр и даже стал извлекать из ножен ятаган.

Правда, визирь тут же положил свою ладонь на ятаган телохранителя. И посмотрел презрительным взглядом на Глебова.

— Раньше, когда русские выходили на переговоры, они вели себя всегда достойным образом, — сказал визирь.

— Никто не смеет неуважительно говорить о моём государе, — сказал Глебов, отпуская эфес сабли и даже подняв руки ладонями вперёд, демонстрируя, что ничего в руках нет.

— Уважаемый визирь, может, мы перейдём к делу, — явно растерявшись, как нужно обращаться к человеку, занимающему высокое положение в огромной империи, говорил Гордон.

— Я предлагаю вам рассмотреть вопрос о мирном соглашении между нашими странами, — неожиданно для представителей русской армии прозвучало заявление.

— Но я не уполномочен, — посмотрев на Глебова, скорее всего, ожидая от него поддержки, пожал плечами Гордон.

— Потому я и предлагаю вам переговоры в будущем, и они могут состояться не сегодня, если вы не принимаете решения. Думаю, что Яссы вполне подойдут для встречи тех, кто может принимать решения от имени вашего государя. Два месяца у вас будет, чтобы собрать необходимую делегацию. А пока переговоров не будет, конечно же, мы должны с вами прекратить любые столкновения, — сказал визирь.

Гордон явно растерялся. На самом деле, после того, как османы, пусть не считаясь с потерями, но смогли вновь забрать себе Вену, нахождение русского корпуса рядом с городом стало не только бессмысленным, но и отчаянно опасным.

И уже было принято решение, чтобы частично возвращаться на русский форпост, но отчасти даже уходить в Венгрию и дальше через Польшу в русские земли. И нет, подобные решения были приняты не столько главами русского командования или Гордоном. Они были продиктованы союзниками. Когда от твоих услуг всеми силами отказываются, сложно продолжать навязывать помощь.

— Я знаю, сколь ревностно отнёсся император Римский к тому, что вы были в его столице, что он напрямую не обвиняет, но говорит своим вельможам, что вы ограбили Вену не меньше, чем это сделал я. Знаю, что он отправляет вас обратно в свою варварскую страну, а вы почему-то не хотите уходить, и для него это большая проблема, — говорил визирь.

Не всё из сказанного Гордон посчитал за правду. Он полагал, что австрийцы и в целом христианский мир должны быть довольны и благодарны тем, как воюют за общие христианские интересы русские воины, ведомые, конечно же, шотландцем.

А вот Глебов был практически уверен, что визирь ещё сглаживает углы. Не было ни одного австрийского офицера, с которым пришлось взаимодействовать и который относился бы к русским хоть с какой-то толикой уважения. Ну только что Евгений Савойский и те офицеры, которые были связаны с этим австрийским генералом.

Да, они прямо это говорили. Сам Глебов, не до конца понимая необходимость дуэлей, чуть было не вызвал на поединок одного из австрийских офицеров. Мол, русские — такие же оккупанты, также забирают ремесленных людей, грабят города, но они чуть менее злые, чем османы. Поэтому присутствие русских вынужденное, но оно недружественное, и как только разберутся с османами, то… войны и с Россией. Так говорили.

— Видите, вы сами всё знаете. Так почему бы не заключить договор с нами? Мы отдадим вам Крым, а вот прибрежные крепости на Чёрном море придётся вам отдать нам обратно. Мы даже отдадим Азов. Разве это не щедрое предложение? Разве могли бы вы хотя бы ещё вчера надеяться на это? — сказал визирь.

И он был абсолютно уверен, что на такие призы, подарки русские обязательно купятся. Конечно, переговоры будут максимально затягиваться, и официально Крым русским признавать никто не будет.

Османская дипломатия сумеет подобрать такие формулировки, при которых вроде бы и Крым находится у русских фактически, но и при которых официально Крым русским не признаётся.

Главное — русские не будут помогать австрийцам прямо сейчас. И в феврале, когда османы хотели обрушить всю свою мощь на другой берег Дуная, где будет располагаться императорская армия, русской армии рядом быть не должно.