Образованный человек того времени бредил свободой и в прямом смысле этого слова заболевал от несправедливости, лицемерия, низкопоклонства. Он не отделял своего счастья от счастья своего народа. Люди эпохи романтизма не могли, как раньше, быть и противниками рабства, и рабовладельцами, вести высокие разговоры и унижать ближних. Они – ораторы, проповедники своих возвышенных взглядов. Это люди весьма серьёзные, считающие, что веселье, танцы, балы – занятия пустых личностей. Романтик ведёт себя вызывающе, говорит то, что думает, а думает он, как древнеримские герои, ставившие благо Отечества выше власти, родства, любви.

На таких принципах он строит не только политические кружки и общества, но и личную жизнь, семью. И при этом романтики, как писал Ю. М. Лотман, «были привлекательно изящны», излучая человеческое достоинство, отстаивая чувство дружбы, царящее над чинами и знатностью рода. Люди эпохи романтизма чувствовали, что не только живут в историческое время, но и творят историю. Действительно, их разговоры-проповеди, их образ жизни были актом создания общественного мнения. Когда они (вернее, романтизм) изжили себя, то стало не просто скучно, стало на редкость бесстыдно. Российское общество 1830 – 1840-х гг. вдруг перестало бояться нравственного осуждения.

Часто говорят, что романтики сошли с книжных страниц, что они брали за образец театральных героев. Это в той или иной степени справедливо. Но разве они сами не повлияли на литературу и драматургию? Разве портреты людей той эпохи не дышат одухотворённостью? Значит, романтики не только рождались культурой, но и творили её – в таком сложном единении жизни и культурных образцов и заключается подлинный смысл того или иного исторического периода, пройденного страной.

Учёные до сих пор спорят не только о сути феномена российской интеллигенции, но и о её определении. Во всех словарях мира слово «интеллигенция» считается русизмом, так как в других языках этот слой населения называют интеллектуалами. С чем же мы имеем дело: с терминологической путаницей или эти определения подчёркивают какие-то важные для нас различия? Попробуем разобраться, начав с истоков этих слов.

Во-первых, интеллигентами называют людей с высшим образованием. В этом случае Д. И. Менделеев и Д. А. Толстой оба интеллигенты, т. е. определение ничего не объясняет.

Во-вторых, интеллигентами называют этаких «рыцарей без страха и упрёка», всегда и везде защищавших права «простого народа». Но ведь занимались этим не только они.

В-третьих, интеллигент – это вечный оппозиционер, отрицающий режим правления, церковь и принятую мораль. Но тогда ими могут считаться только крайние революционеры.

В-четвёртых, интеллигенты – это люди, создающие и передающие другим поколениям определённую картину мира. Тогда интеллигенция распадается на две части: «интеллигенты-эксперты», создающие эту картину, и «интеллигенты-популяризаторы» (учителя, врачи, инженеры, литераторы), распространяющие созданную картину мира в массах. В таком случае пропадает феномен российской интеллигенции XIX в., поскольку картина мира создавалась во все времена, начиная с древнейших. Видимо, российский интеллигент – это образованный человек, обладатель свободной профессии, особенно остро реагирующий на несправедливость современного мира, угнетённое состояние народа и общества, а потому жёстко критикующий власть.

Очень долго изобретение термина «интеллигент» приписывали писателю П. Д. Боборыкину, употребившему его в 1866 г. в одном из своих романов. Однако не так давно в архивах В. А. Жуковского исследователи обнаружили, что поэт использовал это слово ещё в 1836 г. В чём же отличие российской интеллигенции XIX в. от её европейского аналога? В Европе интеллектуалы, люди свободных профессий традиционно относятся к среднему классу, в составе которого и выполняют свои функции. В России же подобный класс не сложился окончательно и к концу XIX в., а у народных масс возникло чувство недоверия ко всем просвещённым слоям, которые иначе одевались, жили, развлекались. Российская интеллигенция складывалась из представителей дворянства и разночинства, что никак не приближало её к народу.

Социальная обособленность повлияла на её взгляды и настроения. Во второй половине 1850-х гг., в годы критики старого режима, в среде интеллигенции формируется атмосфера вызова всем сложившимся ценностям и устоям российской жизни. В 1860-е гг., по словам исследователей, у неё (особенно у молодёжи) возникает новая культурная программа, или образец. Именно она, а не происхождение или чины объединяла людей в одну группу. Это обстоятельство приводит и к конфликту поколений, и к откровенной нелояльности по отношению к власти. Стремление к изменению существующего строя и отсутствие среднего класса заставляют интеллигенцию взять на себя и разработку планов справедливого социально-политического устройства общества, и попытку проведения этих планов в жизнь.

Это свидетельствует о завышенных представлениях интеллигенции о своих возможностях, о склонности её к утопиям. Главной из этих утопий была вера в то, что народные массы готовы к восприятию выработанных интеллигенцией идеалов. Однако не будем винить только интеллигенцию – так сложились исторические обстоятельства, что ей пришлось решать не свойственные ей задачи. Вспомним о другом – о том, что горячая вера в справедливость своего дела, в собственные силы, немногочисленность интеллигенции (в 1897 г. в России высшее образование имели лишь 17,4 % населения, но далеко не все из них были интеллигентами) порождали неукротимую силу духа, преданность идее, тягу к самопожертвованию. Именно эти черты сделали российскую интеллигенцию явлением уникальным и всемирно известным.

Впервые российская цензура законодательно была оформлена при Екатерине II в 1796 г., и тогда же появилась профессия цензора. В те же годы были сформу-лированы задачи цензуры: охрана интересов государства и борьба с попытками расшатать существующий порядок. Однако и тогда, и позже для цензурной политики правительств были характерны постоянные «приливы» и «отливы». Скажем, при Павле I появилось распоряжение сжигать все книги, признанные запрещёнными, а с хозяевами их поступать по закону. При воцарении Александра I предварительная цензура была вообще отменена и разрешено открытие «вольных типографий».

Первые правила для цензоров и издателей (цензурный устав) появились при Александре I в 1801 г. Согласно уставу печатная продукция не должна была содержать в себе ничего против закона Божьего, образа правления, нравственности и личной чести гражданина. Устав являлся одним из самых «мягких» цензурных документов своей эпохи. Однако в ходе войны 1812 г. начала набирать силу военная цензура, запрещавшая, к примеру, издание произведений французской литературы. Позже цензурные функции стало исполнять и Министерство полиции, предписывавшее не пропускать в печать «рассуждений политических» и упоминаний о конституциях. Не будем забывать и об особой цензуре – цензуре общественного мнения, которая выражалась в достаточно широком доносительстве на инакомыслящих.

Новый этап развития российской цензуры связан с царствованием Николая I, когда был обнародован устав 1826 г. Он содержал 230 запретительных параграфов и позволял контролировать все важнейшие сферы общественно-политической и культурной жизни страны. Устав впервые учреждал Верховный цензурный комитет, состоявший из министров народного просвещения, внутренних и иностранных дел. Третий цензурный устав был принят в 1828 г. и состоял из 117 запретительных параграфов. Высшей инстанцией стало Главное управление цензуры при Министерстве народного просвещения, а местные цензурные комитеты существовали в семи городах империи.

В царствование Николая I резко выросло число ведомств и учреждений, имевших цензурные права. К Священному Синоду, полиции, министерствам военному, внутренних и иностранных дел присоединяются министерства двора, финансов, II и III отделения императорской канцелярии, почтовое ведомство, Вольное экономическое общество и др. Наступает эпоха цензурного террора, вершиной которой стали 1840-е – начало 1850-х гг.