На стене, среди развешанных гаечных ключей и мотков проводов, висел массивный советский телефонный аппарат без диска набора. Корпус его был сделан из карболита, способного пережить ядерный взрыв. Провод уходил прямо в бетонный пол, врезаясь в городскую телефонную сеть где-то на уровне фундамента.

Звонок был резким, дребезжащим, словно кто-то бил ложкой по пустой кастрюле.

Жека поморщился, отставил энергетик и снял тяжелую трубку.

— Мастерская «Последний шанс», — буркнул он. — Если вы из банка, то я умер.

В трубке трещало, булькало и выло, будто звонивший находился в эпицентре шторма.

— Массстер... — пробился сквозь помехи низкий, рокочущий бас, от которого мембрана динамика завибрировала. — Это Грымза. Беда, мастер.

Жека потер переносицу. Грымза. Старейшина клана подвальных троллей Центрального района. Клиенты, которых врагу не пожелаешь, но которые всегда платили честно.

— Что случилось, Грымза? Опять молодняк кабель перегрыз? Я же говорил: оптоволокно — это не спагетти, оно невкусное.

— Нет... Хуже... — в голосе тролля слышалась неподдельная паника. — Холод пришел. Грелка сдохла. Плесень на стенах инеем покрылась, дети кашляют, споры не летучие... Замерзаем, мастер. Вся колония под теплотрассой №4 встала.

Жека посмотрел на свою забинтованную руку.

— Грымза, я сейчас не в форме. Рука травмирована. Найди кого-нибудь из ЖЭКа.

— ЖЭК?! — рявкнул тролль так, что Жека отодвинул трубку от уха. — Эти воры придут, заварят люк и пустят кипяток! Нельзя людей! Только ты, Мастер. Ты Пустой. Ты можешь трогать Руну Тепла. Она плюется огнем, ни один наш подойти не может — шкура горит.

Жека молчал. Лезть в коллектор с больной рукой, к диким троллям, чинить нестабильный магический артефакт... — Платим медью! — поспешно добавил Грымза. — Много меди. Вентили, провода... Три мешка!

«Три мешка меди — это тысяч пятнадцать, если сдать на лом», — автоматически подсчитал мозг Жеки. — «Хватит на еду, новую кофеварку и подарок Алисе».

— Адрес тот же? Вход через люк у «Пятерочки»?

— Да, да! Ждем! Грымза лично встретит!

Жека повесил трубку.

— Лилит! — гаркнул он на весь гараж. — Подъем! У нас вызов!

Из кучи тряпья на антресоли высунулась заспанная голова с одним торчащим рогом (второй запутался в волосах).

— Мы идем спасать мир? — зевнула она.

— Лучше. Мы идем в канализацию спасать плесень. Одевайся.

Жека подошел к верстаку и здоровой, левой рукой сгреб в сумку инструменты. Правую дергало при каждом резком движении. Повязка уже пропиталась сукровицей — не стоило так резко хватать трубку.

— И вот еще, — он кинул Лилит тяжелый металлический предмет. Она поймала его на лету.

— Фонарь? — она покрутила в руках массивную трубку, обмотанную синей изолентой. — А почему не тот, легкий, на лоб?

— Потому что в том стоит плата управления, которую ты сожжешь через пять минут, когда начнешь нервничать, — отрезал Жека.

— А здесь — батарейка, кнопка и лампочка накаливания. Чистая физика. Светит желтым, греется как утюг, зато не сдохнет.

* * *

Путь до «Пятерочки» занял в два раза больше времени, чем обычно. «Форд» ехал, но умирал. Cистема охлаждения держалась на честном слове и сантехническом скотче. Стрелка температуры билась в конвульсиях у красной зоны.

Чтобы не закипеть окончательно, Жека включил печку на полную мощность. Горячий воздух из дефлекторов бил прямо в лицо.

— Я сейчас расплавлюсь! — ныла Лилит, распластавшись на пассажирском сиденье. Она открыла окно, но это не помогало — на улице было душно перед грозой. — Мы в аду. Это персональный ад для демонов. Ехать в ржавой консервной банке с печкой в +25!

— Терпи, — Жека сцепил зубы, выкручивая руль левой рукой. Правая лежала на колене, бесполезная и ноющая. — Переключи передачу. Быстро.

— Я не умею!

— Просто толкай рычаг вперед!

Машина дернулась, коробка хрустнула, но третья передача воткнулась.

— Ты мне должен маникюр, — прошипела Лилит. — И мороженое. Ведро мороженого.

Жека промолчал. Он молился Богу Машин, чтобы они доехали до люка раньше, чем из-под капота снова повалит пар.

Люк за супермаркетом был прикрыт куском фанеры и присыпан мусором — классическая маскировка троллей.

Жека заглушил мотор. В наступившей тишине было слышно, как бурлит антифриз в расширительном бачке.

— Приехали. Сумку бери.

— Я?! — возмутилась Лилит. — Я хрупкая девушка!

— А я однорукий механик. Бери сумку, рогатая. Там медью заплатят, сама же потащишь.

Он вышел, морщась от боли, и подошел к люку. Сдвинуть чугунную крышку одной левой было нереально. Он поддел её монтировкой, уперся плечом и, кряхтя, сдвинул в сторону.

Из черного зева пахнуло не теплом, как ожидал Жека, а промозглой сыростью и запахом мокрой псины.

— Фу, — оценила аромат Лилит, заглядывая внутрь. — Пахнет как в раздевалке орков после кроссфита. И почему оттуда тянет холодом? На улице же пекло.

— Потому что это три метра под землей, гений, — буркнул Жека, включая динамо-фонарь. — Там всегда плюс восемь, если трубы не жарят. А трубы, судя по всему, уже не жарят. Лезь давай. Кеды потом помоешь.

Они спустились по ржавым скобам. Контраст был резким. Сразу после душного, липкого воздуха поверхности их охватил озноб. Здесь, в бетонном чреве города, лето не наступало никогда. Стены были мокрыми от конденсата.

Внизу их уже ждали. Грымза был похож на оживший пень, поросший мхом. Ростом он был метра полтора, но в ширину — почти столько же. На нем была жилетка, сшитая из оранжевых роб дорожных рабочих, а на носу (огромном и бородавчатом) красовались сварочные очки.

— Мастер! — Грымза стучал зубами, что в тишине коллектора звучало как перестук бильярдных шаров. — Замерзаем! Плесень скукожилась! Детишки в спячку впадают!

— Вижу, — Жека выпустил пар изо рта. — Пар изо рта идет. Вы что, совсем контур посадили?

— Хотели погорячее... — всхлипнул тролль. — У нас новый сорт «Огнецвета» пошел, ему +45 надо... А теперь тут как в склепе!

Тролль шмыгнул носом и с опаской покосился на Лилит.

— А это кто? Рогатая... Не из Налоговой?

— Стажерка. Своя. Веди.

Они двинулись по тоннелю. Под ногами хлюпала непонятная жижа. Стены коллектора были покрыты разноцветной плесенью — гордостью троллей. Обычно она светилась мягким неоновым светом, но сейчас потускнела и пожухла.

В тоннеле было холодно. Трубы, которые должны были жарить так, что не прикоснуться, были едва теплыми.

— Вот, — Грымза остановился у разветвления труб. — Грелка.

На стыке двух магистральных труб был грубо, варварски врезан магический контур. Это выглядело как нарост из меди и кристаллов, пульсирующий тревожным красным светом. Вокруг него воздух дрожал от жара, но тепло не шло в трубы — оно вырывалось наружу короткими, злыми вспышками огня.

— Руна «Игнис», — определил Жека, не подходя близко. — Вы что, пытались её разогнать?

— Холодно стало... — виновато развел руками Грымза. — Молодой тролль решил подкрутить... Отверткой ткнул... Оно как бахнет! Теперь плюется. Кто подходит — шерсть горит. Магия взбесилась.

Жека вздохнул. Типичный случай. Техномагия «на коленке». Тролли воровали тепло, усиливая его рунами, но не ставили предохранители.

— Лилит, свети сюда, — скомандовал Жека.

Она щелкнула тумблером своего допотопного фонаря. Желтый, тускловатый луч, похожий на свет фары старого мотоцикла, выхватил из темноты пульсирующую руну.

— Знаешь, Жека, — проворчала она. — С этим прожектором я чувствую себя сторожем на кладбище. Никакого стиля.

Жека подошел к «Грелке». Жар был невыносимым для обычного человека, но его кожа лишь слегка нагрелась. «Нулевая аура» работала как скафандр. Магический огонь, вырывавшийся из трещины, лизнул его комбинезон и бессильно стек вниз, не оставив и следа.

— Отвертка, говоришь... — пробормотал он, осматривая повреждение. — Тут не отвертка, тут кувалдой били. Кристалл треснул, идет утечка эфира.