Жека смотрел на сцену не моргая. Во втором ряду хора стояла Алиса. Его Лисенок. Её светлые волосы были туго заплетены в корзинку — ни одного выбившегося волоска. Она пела, глядя прямо перед собой пустыми, серьезными глазами маленького солдата.

Жека сглотнул вязкую слюну. Его мутило. В нос вдруг, сквозь запах цветочных духов сидевшей впереди родительницы, пробился фантомный запах озона и горелой плоти. Жека моргнул, и на долю секунды идеальный, залитый светом зал мигнул фиолетовым. Вместо хора на сцене он увидел массивный свинцовый саркофаг. Вместо Алисы — серое, искалеченное тело Фейри, опутанное проводами, которые уходили прямо в спинной мозг.

«Помоги... Отпусти...» — прошелестело в голове.

Жека дернулся, едва не вырвав руку из ладони Марины.

— Жень, ты чего? — шепотом спросила она, не переставая улыбаться сцене.

— Душно, — прохрипел он, оттягивая узел галстука свободной рукой. Под тканью рубашки холодным потом покрылась спина. — Просто душно.

Музыка смолкла. Зал взорвался вежливыми, размеренными аплодисментами. К микрофону подошел директор гимназии — седой, подтянутый мужчина с идеальной осанкой.

— Дорогие родители. Мы гордимся тем, что воспитываем не просто учеников. Мы воспитываем Архитекторов Порядка. Тех, кто будет держать этот мир в равновесии, — голос директора разносился по залу густым баритоном. — И сегодня мне особенно приятно вручить грамоту «За выдающиеся успехи в дисциплине и волевом контроле» ученице второго класса... Алисе!

Марина ахнула, прикрыв рот рукой. В её глазах блеснули слезы. Алиса сделала шаг вперед, отделившись от хора. Она подошла к директору, забрала плотный лист с золотым тиснением и аккуратно, по-взрослому кивнула. Никаких прыжков от радости. Никакой детской улыбки. Идеальный винтик.

Зал снова зааплодировал. Жека тоже хлопал, чувствуя себя так, словно его руки налиты свинцом. Он смотрел на свою дочь и понимал: её дрессируют. Корд не просто купил ей место в школе. Корд стирает её личность, превращая в послушную функцию, готовую обслуживать его империю. А Жека, своими руками опустивший рычаг на полигоне, оплатил этот процесс.

Слева от Жеки было пустое кресло — кто-то из родителей не пришел. Внезапно сиденье скрипнуло. Тень закрыла свет из прохода, и рядом с Жекой кто-то сел.

Жека скосил глаза. Это был Пётр. Начальник службы безопасности Корда был одет не в свою привычную броню, а в безупречный, неброский твидовый костюм. Он сидел расслабленно, закинув ногу на ногу, и ритмично, беззвучно хлопал в ладоши, глядя на сцену.

Жека похолодел. Кольцо на его пальце даже не завибрировало — оно признало Петра «своим».

— Трогательно, не правда ли? — тихо, не поворачивая головы, произнес Пётр. Его голос потонул в овациях, но Жека услышал каждое слово. — Дети — наше будущее. И так важно, чтобы это будущее находилось в правильных, надежных руках.

Марина, увлеченная сценой, ничего не замечала. Жека сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Что вам нужно? — выдохнул он. — Сегодня воскресенье. У меня выходной.

Пётр наконец повернул к нему голову. В его серых глазах не было ни угрозы, ни насмешки. Только холодная, абсолютная власть.

— У инструментов не бывает выходных, Евгений Валерьевич, — мягко сказал Пётр. — Виктор Павлович посмотрел отчеты с полигона. Он в восторге. И он ждет вас.

Пётр поднялся, одернул пиджак и бросил короткий взгляд на Марину.

— Машина у главного входа. Не заставляйте Архитектора ждать.

Он развернулся и бесшумно растворился в толпе родителей. Жека остался сидеть, глядя, как его маленькая дочь, сжимая золотую картонку, спускается со сцены. Золотая клетка, в которую он так отчаянно рвался, только что захлопнулась окончательно.

— Я скоро вернусь, — глухо сказал он Марине, поднимаясь с кресла.

— Женя, ты куда? Сейчас будет фуршет! — возмутилась она шепотом.

— Работа, Марин. Срочный вызов.

Он вышел в проход, чувствуя на спине тяжесть тысяч невидимых проводов, которые тянулись от него к самой высокой башне этого города.

Лифт поднял Жеку на восемьдесят восьмой этаж башни «Этернити» так плавно, что казалось, будто это не кабина движется вверх, а весь остальной мир падает вниз. Двери бесшумно разъехались.

Кабинет Виктора Павловича Корда занимал весь этаж. Здесь не было стен в привычном понимании — только панорамное смарт-стекло, за которым расстилался серый, умытый утренним дождем Петербург. Свет заливал огромное пространство, отражаясь от белого полимерного пола. Никаких бумаг, никаких громоздких компьютеров. Только длинный стол из мореного дуба, пара минималистичных кресел и сам Корд.

Владелец технологической империи стоял спиной ко входу, глядя на город. На нем была простая черная водолазка и темные брюки — одежда человека, которому давно не нужно подчеркивать свой статус дорогими костюмами.

— Проходите, Евгений, — сказал Корд, не оборачиваясь. Голос у него был негромкий, но обладал странным свойством заполнять собой всё пространство.

Жека сделал несколько шагов по идеально гладкому полу. Его дорогие ботинки не издавали ни звука, словно кабинет поглощал шум. Корд повернулся. У него было узкое, аскетичное лицо, проницательные глаза неопределенного цвета и легкая полуулыбка, которая не касалась глаз. Он подошел к небольшому столику у окна, где на серебряном подносе стоял заварочный чайник из тонкого фарфора.

— Я предпочитаю улун слабой ферментации, — Корд изящным движением налил бледно-зеленую жидкость в две чашки. От чая поднялся тонкий аромат орхидеи и весенней травы. — Присаживайтесь. Выпейте. Это успокаивает пульс. А он у вас сейчас, судя по датчикам кольца, сто двадцать ударов в минуту.

Жека не сел. И к чаю не притронулся. Он стоял посреди этого стерильного рая, чувствуя, как внутри него закипает темная, грязная ярость.

— Я пришел сказать, что увольняюсь, — хрипло произнес Жека. — Плевать на долги. Плевать на неустойку. Сажайте меня в тюрьму.

Корд медленно поставил чашку на блюдце. Тонкий фарфор тихо звякнул.

— Увольняетесь? После такого триумфа? — он искренне удивился, чуть приподняв брови. — Евгений, вы спасли проект «Химера». Если бы ядро вошло в резонанс, полигон «Красный Бор» перестал бы существовать вместе с половиной области. Вы сработали идеально. Вы — тот самый абсолютный предохранитель, который я так долго искал.

— Предохранитель?! — Жека шагнул к столу, едва сдерживаясь, чтобы не схватить Корда за горло. — Я убил его! Я своими руками опустил этот гребаный рычаг!

— Вы остановили цепную реакцию, — спокойно поправил Корд.

— Там был живой Фейри! — сорвался на крик Жека. Эхо его голоса ударилось о стеклянные стены. — Вы напичкали его проводами! Вы выкачивали из него магию заживо! Я видел его глаза, Корд! Он просил меня о помощи!

Корд смотрел на него несколько секунд, не меняясь в лице. Затем он вздохнул, обошел стол и встал рядом с Жекой, глядя в окно, на расстилающийся внизу мегаполис.

— Подойдите сюда, Евгений. Посмотрите вниз.

Жека нехотя подошел к стеклу. От высоты кружилась голова. Внизу, словно крошечные игрушки, двигались машины, ползли по мостам поезда, дымили трубы ТЭЦ.

— Что вы видите? — спросил Корд.

— Город.

— Я вижу тепло. Я вижу свет в операционных. Я вижу инкубаторы, в которых прямо сейчас лежат недоношенные дети. Я вижу поезда метро, которые везут людей к их семьям, — Корд говорил ровно, как лектор. — Знаете, в чем проблема магии, Евгений? Она элитарна. Она принадлежит горстке высокомерных существ и старых кланов, которые тысячелетиями сидели на этом ресурсе, как собака на сене. Они играли в богов, пока обычные люди умирали от холода и болезней.

Корд повернулся к Жеке, и в его глазах впервые промелькнул фанатичный, пугающий огонь.

— Я просто взял хаос и заставил его служить Порядку.

— Вы перемалываете живых существ в топливо! — процедил Жека. — Это не порядок. Это бойня.

— А вы думали, электричество берется из воздуха? — Корд усмехнулся. — Человечество всегда жгло дрова, чтобы согреться, Евгений. Мы рубили леса, мы потрошили землю ради угля и нефти, мы расщепляли атомы, оставляя после себя радиоактивные пустыни. Любой прогресс требует топлива. И да, сейчас наши «дрова» — это эфир. И те, в ком он течет.