— Вижу впереди скорбь и печаль. Идёшь ты по дороге, усеянной ландышами, но дорога твоя — как туман над топью болотной. Смотришь на звёзды, а ноги всё глубже уходят. И конец ей — ничто. А конец близок. Не к добру ты пробудилась, девочка, лучше бы тебе было спать, да не просыпаться.

Гарм привстал и зарычал, глаза его вспыхнули алым. Аврора побледнела и попятилась.

— Трое из семи полетели за солнцем, четверо остались солнца ждать. Коли собрать семерых чёрных, да найти четверых белых, да одного бессмертного, да кольцо обручальное, да гору хрустальную, то пророчество исполнится, и мир не рассыплется. Вот только времени не осталось у вас.

Народ заволновался. Люди зашептались, с ужасом глядя на пророчицу. Попятились. Она же сумасшедшая просто, да? Старуха вцепилась в руку принцессы и быстро затараторила:

— Вспомни, кто ты. Вспомни, откуда ты… Позови через зеркало того, кто всегда явится…

— Стража! — крикнула Аврора, вспыхнув и выдернув пальцы из цепких рук гадалки. — Взять её. В темницу.

Тотчас возникли люди Кретьена, заломили женщине руки за спину. Ой, нет…

— Ваше высочество! — взмолилась я. — Подождите карать. Это просто безумная старая нищенка…

— Эй-эй! — завопила танцовщица с огнём. — Не смейте! Руки прочь! Да что ж такое делается, люди добрые⁈ Старость обижают!

Она набросилась на стражников со спины и начала колотить их погасшими факелами. И факелы вдруг вспыхнули огнём. Народ вокруг завопил, один из стражников, по чьему дублету побежал огонь — тоже.

— Ведьма! — завопили вокруг голоса.

Народ бросился бежать с площади. Кто-то из вояк грубо схватил рыжую за волосы.

— Ой! — взвизгнула та, а потом вдруг дунула в лицо обидчика, и тот с громким воплем выпустил космы, схватился за глаза.

— Ведьма! Ведьма!

— Спасибо, — старуха посмотрела на меня внимательным взглядом. — За доброту твою, девочка. За то и награда: твой пёсик здоров. Да и ты — тоже.

Засверкали шпаги, выхваченные из ножен, стражники со всех сторон пытались схватить рыжую мятежницу, а так крутилась, и вертелась, и выскальзывала у них из рук. Народ завопил. Женщины завизжали. Дети заплакали. Воины забранились. Я прижала ладони к ушам. Несколько стражников с обнажённым оружием окружили принцессу, меня и её жениха. Я оглянулась на Армана. Лягух даже не дёрнулся, стоял и смотрел хмуро на происходящее, будто зритель на кукольный спектакль.

Страху вздохнула и скомандовала:

— Кара, перестань. Пусть делают, что должны.

— Ну и ладно, ну и подумаешь, — рыжая действительно остановилась, позволила схватить себя. — А ты ничего, красавчик, — и подмигнула одному из воинов.

Гарм выскочил из корзины и залаял, вздёрнув ушки и поставив хвостик торчком.

— Ваше высочество, возвращайтесь, — распорядился Кретьен. — Я разберусь.

И действительно принялся отдавать распоряжения страже. Пятеро из них, всё так же держа нас в оцеплении, пробились через толпу. Трое шли впереди, двое — позади, приставив кинжалы к шеям будущих узниц. Рыжая, которую назвали Карой, строила смешные рожицы каждый раз, когда я оборачивалась, а старушка так сильно припадала на одну ногу, что рисковала порезаться, и от её шеи кинжал живо убрали. Гарм, совершенно здоровый, бежал, подпрыгивая, рядом со мной.

Когда мы вернулись в замок, мятежниц утащили куда-то, а я перехватила Аврору за рукав и зашептала:

— Ваше высочество, а что будет с несчастной сумасшедшей?

— С мошенницей и мятежницей? Ничего. Завтра сожгут по закону.

— Сожгут⁈

— Всякий, кто сеет мятеж, пожнёт наказание. А в том, что эти мерзкие пророчества были попыткой дискредитировать меня, не стоит сомневаться.

— Аврора, но…

Но тут к нам подошёл герцог и, любезно улыбаясь, спросил, как принцессе понравилась прогулка. Аврора удалилась с ним под руку, а я посмотрела на Гарма:

— Это слишком ужасно. Слишком жестоко.

— Вполне в духе Спящей красавицы, — сумрачно ответили мне, из темноты выступил Арман.

— Так нельзя, — прошептала я растеряно. — Сжечь старую женщину — слишком жестоко… Может, она просто сумасшедшая?

— Вряд ли. Мне кажется, я узнал её спутницу, Кару. Мы встречались тридцать лет назад и… Кара совершенно не изменилась.

— В смысле…

— Не постарела. Совсем.

— Вы думаете, её тоже заколдовали? — невольно поёжилась я.

Арман вздохнул, снял дублет и укутал меня:

— Холодно. Вы хотите вернуться на бал?

— Нет, не особо.

— Пойдёмте тогда на кухню, найдём что-нибудь перекусить и выпить?

И мы пошли на кухню. Гарм поскакал за нами, ловя пастью снежинки. По дороге напал на двух галок, вспугнул их и, счастливый и гордый своей победой, помчался по чёрной лестнице за нами вниз, на кухню.

Мы не стали зажигать свет, сели за стол, Арман нашёл какую-то дичь, палку колбасы, хлеб, сыр и вино. И фрукты. Порезал, налил мне и себе вина. Мы чокнулись.

— За любовь, — вздохнула я. — Пусть она победит.

— Ну её на… насовсем, — выдохнул Арман и выпил.

Я тоже глотнула и почувствовала, как по венам побежало тепло. Гарм поставил мне лапки на колени и тяфкнул. Отрезав кусочек колбаски, я бросила ему.

— Кара была служанкой принцессы Шиповничек, — проговорил Арман минут через десять тишины. — И она была феей.

— Настоящей? — не поверила я.

— Король Анри назвал её феей. А Шиповничек назвала себя тринадцатой феей.

Интересно, а Аврора тоже волшебница?

Мы помолчали. Я медленно пила вино, Гарм обнаружил какую-то мокрицу, загнал её под стол и звонко лаял, как будто требовал, чтобы она вернулась.

— Ты знаешь что-нибудь про бессмертного? — спросила я. — Про кого говорила гадалка? Семеро чёрных это точно во́роны, кто такие четверо белых? Откуда она вообще про воронов знает?

— Соврала?

— Она сказала: позови через зеркало, а Гарм, я клянусь тебе, прыгнул в зеркало и вернулся! Тут что-то не так. И Эйдэн говорил, что видел Ничто, разрушающее мир своими глазами.

— Солгал?

— У него отец умер там! А каган убил дочь Эйдэна за якобы трусость. Нет, о таком не лгут.

Я решительно поднялась:

— Ты знаешь, где тут темница? Мне нужно поговорить с бабушкой.

— В Эрталии знал, а тут…

— Тяф!

Гарм бросился на выход, а нам осталось лишь следовать за ним. Может, мой пёсик тоже заколдован? Ведь комнату Спящей Красавицы нашёл именно он? Хотя нет, не может быть: я ж его совсем щенком подобрала, выкупив из рук жестокосердного жестянщика, который хотел Гарма утопить. Маленького, ещё не открывшего глаз щенка.

Мы миновали коридоры, вышли в черешневый сад, потом из замковых стен, обошли и увидели одиноко дремлющего стражника у двери, наполовину ушедшей в землю.

— И что мы ему скажем? — неуверенно уточнила я.

Может, сказать, что мы по приказу Авроры?

Арман положил руку на эфес шпаги, но я удержала его:

— Не надо. Вдруг ранишь? Он же не вино…

— Р-рав! — Гарм вылетел прямо на стражника, в пушистом полёте цапнул его за нос, приземлился на две ноги, помахал хвостом и задорно выкрикнул: — Тяф!

— Ах ты!

Дальше было так некультурно, что я сразу прикрыла уши. Стражник ринулся на пёсика. Гарм отскочил, повернулся хвостом и помахал им. Почему-то это выглядело просто ужасно обидно. Укушенный взвыл, ударил алебардой по месту, где миг назад находился пёсик. Гарм запрыгнул ему на плечо, спрыгнул за спиной и снова тяфкнул. Я бросилась было спасать его, но Арман схватил меня, зажал рот ладонью и буквально втиснул в стену, закрыв своей спиной.

— Ах ты тварюга! — вопил стражник.

Его голос всё удалялся. Я осторожно выглянула и увидела, что пострадавший бегает кругами, от то убегающего, то замирающего на месте Гарма, не замечая, что покидает пост.

— Пора, — шепнул Арман, сделал шаг, но тут стражник обернулся, и мы снова замерли, едва дыша.

— Вот же, тварь…

Укушенный задумался. Гарм подскочил прямо к его ноге, задрал лапку…

Под рёв взбешённого стражника мы юркнули за тяжёлую дверь, запертую лишь на щеколду: новых замков не успели ещё повесить. Десять ступенек вниз, три шага по коридору и вот она — темница.