Может варенье он и защищает?

Хоть бы не ядовитое… а то с герцога станется.

Усевшись на крыльцо, я принялась ковырять деревянную крышку в попытке добраться до содержимого. Та поддалась не сразу и ценой пары сломанных ногтей.

С громким чпоком она отлетела в сторону, являя содержимое. В нос тут же ударил сладкий ягодный аромат. Вполне себе аппетитный.

Я облизнулась и на свой страх макнула в варенье пальцем, затем сунула его в рот. На вкус оно оказалось не хуже, чем на вид.

Я возликовала. С голоду не помрем! А ведь его в подвале очень много, наверняка получится продать!

И тут со стороны ворот послышались знакомые шаркающие шаги.

Я обернулась и встретилась взглядом со своей нянюшкой.

Выражение ее лица мне совершенно не понравилось. Женщина была в ужасе…

Я застыла с испачканным в варенье пальцем. Только выдохнула хрипло:

— Что опять?

Нянюшка торопливо подошла, стянула меня с крыльца и уставилась круглыми от ужаса глазами.

— Поместье проклято! — зашептала она. — Нужно бежать отсюда, пока не поздно!

Я нахмурилась.

— Куда бежать?

Пожав плечами, женщина опасливо огляделась, словно в каждую секунду ожидала очередного нападения.

— Не знаю, — пробормотала она обеспокоенно, — да хотя бы в деревню. Там таверна есть…

— И много ли у нас денег на ту таверну? — засомневалась я.

И вообще ни в какие проклятья я не верила. Если оно здесь и вправду имеется, то наверняка это вредный герцог.

Я вернулась на крыльцо и демонстративно уселась на прежнее место.

Если уж проклятье до сих пор нас не достало, то вряд ли достанет и теперь.

— Денег-то немного, — огорчилась нянюшка, — но жизнь-то дороже.

— Ну какое еще проклятье? — вздохнула я, — с чего вы это взяли? Местные вам наплели? Так они соврут недорого возьмут. Думаю, дело в курице. Вы когда-нибудь видели таких? Вот и местные пугаются. Особенно если она вдруг заорет на них из-за кустов.

Нянюшка подошла и боязливо присела рядом.

— Поговаривают, — начала она тревожным голосом, — что здесь обитает страшная нечисть…

— Курица! — повторила я.

Ответом мне был унылый вой со стороны ворот.

Нянюшка пожала плечами.

— Не знаю, не знаю… не похожа эта дура на нечисть. Говорят другое, что если кто потревожит эти земли, тот помрет ужасной смертью.

— И что, много ли уже жертв?

— Бабка одна, девяностолетняя! — выпучилась нянюшка. — Грибы тут собирала, сама не заметила, как за ворота забрела. И всё, померла через десять лет!

Я усмехнулась, глядя на ее раскрасневшееся лицо. Пожалуй, нянюшка сама недалеко ушла от суеверных местных. Хотя курицу вон ни разу не испугалась.

— Не переживайте, — я утешительно похлопала ее по плечу, — всё хорошо, это обычное поместье. А местным просто надо во что-то верить. И многого им не требуется. На кого-то курица раз рявкнула, вот и пошли страшные слухи. А герцог, думаю, только подлил масла в огонь. Он пострашнее курицы будет.

Нянюшка недоверчиво смотрела на меня в ответ.

— С другой стороны, — продолжила я беззаботным голосом, — эти слухи нам даже на руку. Вы посмотрите на состояние поместья. Тут же всё в первозданном виде, каждый подсвечник на своем месте, каждая скатерть. Только грязное ужасно, но это поправимо.

— Так ведь камень… — пробормотала нянюшка. — Один раз пришли и еще придут. Вон у нас сколько окон. А мы две слабые беззащитные женщины. Кто нас защитит? Пугало в камзоле?

Я на секунду задумалась, а потом до меня вдруг дошло:

— Это курица их раньше отпугивала! Вот они и не совались сюда! А мы ее выпустим обратно, они и не сунутся больше.

Женщина с сомнением покосилась на ворота.

— Ну, если вы так уверены…

— Более чем, — улыбнулась я. — Кстати, посмотрите, что нашлось в подвале!

Я продемонстрировала ей открытую банку варенья. Нянюшка недоверчиво оглядела запыленную емкость.

— Это хорошая новость, — согласилась она, слегка даже расслабившись. — А я принесла с базара немного хлеба и яблок.

Достав из корзинки внушительный ломоть, она отломила щедрый кусок, полила его вареньем и протянула мне.

— Ешьте, — приказала строго.

Я с удовольствием вгрызлась в теплый хлебный бок. Нянюшка отломила кусок и для себя.

Какое-то время мы задумчиво жевали, оглядывая масштабы трагедии в виде зарослей сорняков на обширном дворе поместья.

У меня заранее заболели руки. А ведь перчаток, полагаю, тут не водилось… оставалось надеяться, что найдется хотя бы тяпка.

Я видела какие-то сараи на заднем дворе.

Но это потом. Сначала следовало облагородить жилые комнаты.

После завтрака мы принялись за уборку. Кладовка нашлась в кухонном закутке. На тряпки пустили мое старое платье.

Я вымела грязь из углов спальни и прихожей, затем сообща мы сняли пыльные шторы, чтобы развесить их на улице для проветривания.

Пока нянюшка оттирала перила лестницы, я намывала окна. Меня хватило на два, и я выдохлась.

Окна тут были просто огромными. Кажется, что не мыли их вообще никогда.

Промелькнула предательская мысль, что неплохо бы хулиганы разбили их все…

К вечеру мы были без сил. Кое-как вымылись, поужинали остатками хлеба с ветчиной и упали в кровать.

Я с ужасом думала о том, что мы не прибрали и пятой части всего бардака. Еще минимум неделю корячиться.

Ну что ж, если хотим жить в чистоте, то придется постараться.

К тому же я совсем забыла про герцога. А также про курицу и про чертов камзол…

Осознание пришло слишком поздно, уже утром, когда снаружи послышался зловещий цокот копыт.

Кое-как поднявшись с кровати, я доковыляла до окна. Всё тело болело после вчерашних упражнений с ведром и шваброй.

Герцог величественно въезжал во двор верхом на вороной лошади.

Тревожно сглотнув, я накинула халат и отправилась встречать дорогого гостя.

И снова этот ледяной, пробирающий до костей взгляд… словно я ему денег должна и не отдаю.

Опасливо замерев, я уставилась на его руку. В ней тряпицей болталась курица, не подававшая признаков жизни.

Спешившись, мужчина швырнул птицу на крыльцо.

Мой взгляд невольно опустился в район герцогского ремня.

Стало кристально ясно, что мне конец.

Я посмотрела на курицу у своих ног. Та лежала так, словно и вправду претендовала на место в суповом наборе.

И отчего-то вдруг накатила непрошеная жалость. А ведь курица не сделала мне ничего плохого. Ну орала, подумаешь… за что ж так с ней?

Получается, я не лучше этого сумасшедшего герцога. Поэтому я наклонилась, подняла бездыханную тушку и прижала к груди.

Та вдруг напряглась. Стало понятно, что не такая уж она и бездыханная…

Я посмотрела на нее, птица на меня. Причем взгляд ее был недоверчивым и испуганным.

Последнее заставило меня не отшвырнуть от себя хитрое пернатое. Наоборот, я успокаивающе погладила ее по голове, как сумасбродную кошку.

Курица зажмурилась и замерла от неожиданной ласки.

Герцог смотрел на эту идиллию с изрядной долей скептицизма.

А потом протянул:

— Это что? — я проследила за его взглядом. Хотя было понятно и так, куда он направлен.

Мое самодельное пугало возвышалось недалеко от крыльца. Вчера я еще и ведро на него нацепила вместо головы, на котором углем нарисовала злобную рожу.

Чёрт… по спине пробежался неприятный холодок. Поглаживания курицы стали интенсивнее.

— А это, — протянула я тонким голоском, — инсталляция! Эм… оберег, понимаете, от нечистых духов, а то ходят тут всякие, да и слухи о поместье нехорошие. Вот, решила обезопаситься.

Мои оправдания не произвели на него должного впечатления. Курица приоткрыла глаза и смотрела на меня очень странно.

Стало ясно, что нужно срочно придумать что-то более правдоподобное. Но, как назло, в голову ничего не шло.

Судя по тяжелому взгляду герцога, вряд ли его вообще сейчас что-то убедит. Он явился карать.