— Я пошутила. Я бы никогда не пошла на аборт. Я хотела этого ребёнка. Он был зачат в любви. И это была частичка меня. Не важно, что вторая частичка досталась от такого как ты.

— Какого?

— Очень хочешь услышать это снова? От труса. Предателя. И подлеца. Я молилась, чтобы дочь не унаследовала эти гены от вашей семейки! Было бы очень обидно растить копию твоей мамаши.

Вижу, как он бледнеет. Плевать. Пусть слышит правду. Привык, что все вокруг ему лгут. За его бабло готовы сочинять любую удобную чушь. А я не хочу. Мне плевать.

Хотя помощь его нужна, конечно, но… я как-то уже решила, что справилась бы и без помощи. Просто нужен был пинок посильнее.

— У мамы рак. Она умирает. — Влад говорит это тихо.

Умирает. Рак.

Я не думала, что моя ненависть настолько сильна. Но мне эту женщину совсем не жалко.

Она получила то, что хотела. Колесо Сансары крутится.

Бумеранг прилетел.

— Зачем ты мне это говоришь, Влад? Мне всё равно.

— Я понимаю. Просто… хотел тебе сказать, что она отвечает за свои поступки.

— Думаешь, отвечает?

— Она призналась во всем. Рассказала, как решила тебя оговорить.

Раньше я думала — услышу это и мне будет легче, я почувствую удовлетворение от того, что моя невиновность доказана, что справедливость восторжествовала.

Ничего я не чувствую. И мне не легче.

Эта женщина своей гадкой ложью отняла у меня все. Лишила здоровья мою дочь. Лишила моего ребенка отца.

Я хотела, чтобы она горела в аду? Надеюсь, она там и горит сейчас.

— Влад, можешь считать меня жестокой, но мне сейчас абсолютно плевать. И не только твоя мать виновата в том, что произошло.

— Да, у Яны тоже не все гладко.

— Это мне вообще не интересно, Старшинский. Знаешь, больше всех виноват всё равно другой человек. И ты знаешь, кто это.

— Знаю. Я.

— Именно.

Перехватывает горло. Душит. Не хочу плакать. Не хочу показывать слабость.

— Ты им поверил. Ты всё сломал. Ты меня убил. Остальное — уже не важно. Они отвечают за свои грехи. Ты — за свои.

А я за свои. Так и хочется добавить. Но я молчу.

— Мамочка, а мы правда, правда полетим на самолете?

— Правда, малышка.

— На большом?

— Нет, куколка, не на очень большом. На среднем.

Или на маленьком. Я понятия не имею какие на самом деле эти частные самолёты. Только на картинке видела.

Моя Даринка волнуется, но при этом чувствует себя на удивление хорошо. Ничего не болит, температуры нет, не кашляет, даже не такая бледная как обычно. Переезд её очень сильно будоражит.

И только один момент меня волнует.

Накануне вылета моя дочь ложась спать задаёт вопрос, от которого у меня сводит всё внутри.

— Мамочка, а мы к папе поедем, да?

Не знаю, откуда она это взяла. Почему вдруг опять возникло это слово — папа. И не знаю, что сказать.

— Малышка, мы едем, потому что это нужно для твоего здоровья. Тут ты болеешь часто, ты слабенькая, а там будет солнышко, и тебе будет хорошо.

— Только солнышко? А папы не будет?

— Тебе так хочется, чтобы он был? Разве тебе плохо со мной?

— Хорошо. Очень. Но у Вари есть папка, и у Алинки, и у Пашки. У Вари очень хороший папа, добрый. Он нас катал.

Да, у Вари, с которой Дарина ходит в садик реально очень хороший папа. Он сам водит дочь в сад утром, и старается успевать забирать после работы. Гуляет с ней. Они живут в нашем же дворе. Он часто катает девчонок на санках. Хороший отец, хороший муж. Не олигарх, конечно, но я-то очень хорошо знаю, что не в деньгах счастье.

И муж — олигарх, это совсем не гарантия счастливой семейной жизни.

Как раз наоборот.

Даринка засыпает, а я иду на кухню, завариваю ромашку. Баба Тася выходит ко мне.

— Долго ты дитё обманывать-то будешь?

— Баб Тась, не надо, пожалуйста.

— Что не надо? Кто тебе, дурехе, мозги на место поставит? Это же он, муж твой бывший, весь этот переезд затеял, да? Отец Даринки?

Киваю.

Отец. Недоотец.

Настоящие отцы своих детей не бросают.

Никогда.

— Он ей не отец. Он ей никто. Поставщик биоматериала.

— Ох, Аська, Аська…

— Считайте, что я просто воспользовалась донорской спермой и всё.

— Да мне-то что? Ты сама как считаешь? А дитёнку что скажешь? Ей же надо папку! Девочке очень важно иметь отца.

Важно. Я знаю. Очень.

Я ведь помню, как это, когда у тебя есть папа, который тебя любит! Мой рано ушёл. А потом и мама. И родная бабушка. Всех родных я потеряла.

Терять родных больно. Если меня не станет, что будет с моей дочерью?

Может на самом деле не так уж плохо познакомить её с отцом?

Старшинский заранее спросил, когда нам удобнее вылететь. Я выбрала время после обеда, чтобы Даринка могла поспать во время полёта.

За нами приезжает огромный черный внедорожник. Часть вещей увезли заранее, у нас только два чемодана и сумка.

Водитель и помощник Влада помогает.

Дарина крутит головой в машине, удивляясь и тому, что для неё специально есть кресло, и тому, что вообще приехал такой автомобиль.

Слышу, как она тихонько шепчет бабе Тасе.

— Это точно папа. Папа за мной такую карету прислал.

Да, слово карета она хорошо знает, а вот внедорожник — не очень.

Просто про внедорожники не сочиняют сказки.

Нас везде сопровождает водитель и еще один мужчина. Он представляется как личный помощник господина Старшинского. Приятный молодой человек. Расторопный.

Смотрит приветливо.

А мне стыдно за мой затрапезный вид.

Представляю, что сделала бы, если бы Влад прислал мне одежду!

Убила бы.

У меня звонит телефон. Неожиданно.

— Ася, привет, это я. Как вы там?

— Стоим у выхода, скоро нас повезут к самолёту.

— Да, я знаю. Я… я лечу с вами, Ася.

Значит, так, да?

Впрочем. Пожимаю плечами, забыв, что Старшинский не может меня видеть.

— Ася, ты меня слышишь?

— Слышу.

— Буду минут через пять.

Я не отвечаю, выключаю телефон. Пусть будет так.

Я никогда не летала на самолёте. Но сейчас мне некогда думать о том, что мне страшно, некогда рассматривать небольшой красивый бизнес-джет, к которому нас подвозят на том же джипе.

У трапа встречает приветливая девушка — стюардесса. Что-то говорит, улыбаясь, но я плохо соображаю.

Сейчас тут будет Старшинский. Сейчас он увидит мою дочь. Нашу дочь.

Меня трясёт, не от страха, от какого-то незнакомого, непонятного чувства.

Хочу, чтобы увидел какая она хорошенькая. Красивая, милая, умненькая малышка.

Нам показывают наши места, где мы можем разместиться. Баба Тася охает тихонько, сжимает мою руку.

— Красиво как, богато, никогда такого не видела. Хот я летала много, даже с генералами летала.

Дарина крутит головой, вижу, что ей нравится самолёт, но она ждала другого. Она хотела увидеть отца. Бросает взгляд на зашедшего в салон стюарда в форме, понимает, что это не её отец, отворачивается. Вижу как трясётся нижняя губка.

— Птичка, ты что? Тебе не нравится?

— Нравится. — вздыхает и замирает, широко раскрыв ротик, потому что в этот момент в салон самолёта заходит Старшинский.

— Добрый день. Как вы тут разместились?

— Нормально. — отвечаю не сразу, да ему не особенно нужен мой ответ.

Всё внимание Старшинского приковано к дочери. Моей. И его.

— Привет, а ты кто? — дочка еще не разбирается, что взрослым надо говорить «вы», я ей не всегда поправляю.

— Привет, меня зовут Влад, а тебя?

— Меня Дарина.

— Красивое имя.

— Спасибо. А ты… ты просто дядя?

Старшинский смотрит на меня. Я молчу.

— Я… друг твой мамы. Она просила меня помочь вам.

— Друг? — глаза Дарины становятся еще больше, губки поджимает, словно старается сдержаться.

— Ты мой папа, да? Скажи?

И снова его взгляд. Нечитаемый. Мрачный. Словно он говорит мне — я буду лгать ребёнку, но только потому, что ты просила. И всё это на твоей совести.