— Сколько вам нужно времени, чтобы собраться?

— А ты уверен, что сможешь выполнить все мои условия?

— Я думал, ты хочешь скорее помочь дочери.

Вот же сволочь!

— Не смей все проблемы сваливать на меня, понял? Не смей!

— Я не…

— Я не позволю тебе говорить со мной вот так, Старшинский! Забудь, что я когда-то была наивной глупой девочкой.

— Ты такой не была.

— Была. Если бы не была — не связалась бы с таким как ты.

— Ася…

— Молчи, и слушай. Я это скажу один раз. В проблемах моей дочери виноват ты. Ты и твоя мать, и твоя бывшая жена. Я так понимаю, это именно они устроили тот спектакль для тебя, чтобы убедить в моей измене. Да?

Он ничего не отвечает, но я всё вижу по глазам. Это не сложно прочитать.

Раз уж он говорит, что моя дочь — его дочь, значит, он что-то узнал. Сделал выводы, так? Молодец, мальчик. Только поздновато.

Поезд ушёл.

— Если бы не они, я бы осталась в Москве, всё было бы по-другому. Я очень люблю свою дочь. Я готова убить за неё, понимаешь?

Кивает. Голову опускает.

— Так что не строй иллюзий. Я ненавижу всех, кто причинил ей боль. Тебя особенно.

— Ненавидишь? — Влад поднимает глаза. Я знаю о чём он думает. О сегодняшнем поцелуе. О моём крике. О моём отчаянии.

— Ненавижу. Люто.

— Ясно.

Молчим несколько минут.

Никакой еды мы не заказали. Только чай.

Красивый стеклянный чайник, под которым дрожит язычок пламени свечи.

Чтобы не остыл.

Я не видела таких давно. Давно не была в ресторанах. С тех пор как приехала домой.

— Так сколько вам нужно времени?

Старшинский соглашается на все условия.

Мне нужна квартира, но я готова пока пожить и в доме.

Сочи? Посмотрим. Если мне не понравится — будем искать дальше.

Он предлагает заграницу. Турцию, Кипр, Грецию.

Нет уж. Обстановка сейчас в мире сложная.

А я должна сама работать и обеспечивать свою маленькую семью.

— Ася, я положу на твоё имя крупную сумму, еще хочу передать тебе часть активов, акции.

— Я сказала, что мне ничего не нужно. — перебиваю жёстко. Мне реально не нужны эти подачки.

Не хочу привыкать к тому, что могу потерять.

Мне это не надо. Плавали, знаем.

К счастью, я закончила институт, работаю, и могу обеспечить и себя и дочь теперь.

Устроиться в Сочи, конечно, будет не так просто, но мне обещали помочь — у нашего директора там есть свой человек в департаменте. Она, конечно, отпускает меня неохотно — сетует, что хороший, молодой специалист уходит. Но о проблемах моей девочки директриса знает не понаслышке — её дочери тоже пришлось уехать из-за болезни сына.

— Асенька, помогу, чем смогу, уже написала ему, жду ответ. Может, сначала, это будет не самое удобное место, но к тебе присмотрятся, и я уверена, потом с руками оторвут!

Я тоже на это надеюсь.

Собираюсь быстро — вещей у меня не так много накопилось.

Баба Тася активно помогает — она согласилась ехать с нами.

— Куда ж я вас брошу, родные мои? — говорит она, явно довольная тем, что придётся менять место жительства.

Вспоминает как раньше часто переезжала с мужем, он у неё был военный.

— Только к одному гарнизону привыкнешь — опять в другой переезжать, снова куда-то переводят. Только дети к школе приспособились, друзей нашли — опять их вырывать с привычного места. Но зато сколько всего интересного мы посмотрели! Во скольких местах побывали! Я потом долго не могла понять — как это, всю жизнь в одном городе прожить?

А я вот почти могу понять.

И хотя мне тут не просто, и дочь болеет, свой город люблю. И Урал люблю.

У нас красиво. Одни горы чего стоят! Пусть не такие огромные как Кавказские, зато со своей историей. Сказания все о малахитах не просто так придуманы. И люди у нас на Урале живут хорошие, добрые и душевные.

Сколькие мне помогали, когда я приехала беременная? И мамины подруги, и бабушкины. И мои одноклассницы бывшие.

Без помощи я бы точно не выжила.

Складываю наш с Даринкой скромный гардероб.

Её вещей, конечно, больше, чем моих.

Вспоминаю, о чем просил на последней нашей встрече Старшинский.

— Ася, я хочу её увидеть.

Увидеть дочь. Хочет.

Конечно.

Право он имеет, наверное. Раз помогает.

Но я совсем не хочу, чтобы они встречались.

— Зачем тебе это надо, Влад?

— Она моя дочь.

Упрямый.

Ненавижу.

— Старшинский, а что, в Москве бабы нормальные перевелись что ли? Никто тебе не может ребёнка родить? Давай я тебе помогу, хочешь?

— Как? — кажется, сбиваю его с толку.

— Сделаем тебе профиль в «мамбе», или где там его делают? В «тиндере»? Напишем, что ты миллиардер, фоточку прикрепим. У тебя такой выбор будет! Не представляешь! Какую хочешь сможешь взять.

— Чувство юмора у тебя стало… злее.

— Неужели? И с чего бы ему поменяться?

— Ася, я серьёзно.

— Я тоже. Еще раз повторяю. Твоя помощь — бескорыстна. Моя дочь — только моя дочь. Ты помогаешь с переездом и отваливаешь.

— Ася…

— Если нет — я буду искать другие варианты.

Я блефую. Ничего я не буду искать. Не смогу. Искала уже. Денег мне пока не хватает. Я ехать надо срочно.

— Ася, я согласился на все твои условия. Пожалуйста. Я хочу её просто увидеть. Можешь ей не говорить, что я её отец. Но я очень хочу с ней познакомиться. Пожалуйста.

Качаю головой.

Я упрямая.

Это глупо, я знаю.

Но я в своём праве.

Пусть в следующий раз думает, когда будет очередную любимую женщину позволять втаптывать в грязь.

— Ася.

— Я всё сказала, Влад. Моей дочери нельзя сильно волноваться. Ей противопоказано нервничать. Она не любит мужчин. Поэтому может тебя испугаться. Лучше не стоит.

Он уходит. Вижу, как Влад изменился за эти дни. Осунулся, побледнел.

Да, мне его даже жаль.

Расплата за грехи — она такая.

Зря люди не верят в то, что справедливость нас настигает уже в этом мире.

Мы за всё отвечаем.

Возможно, и мне придётся ответить за то, что я так категорична с отцом моей дочери. Возможно.

Но я подумаю об этом позже. За свои грехи сама расплачусь.

Мы собраны. Всего три дня и готово.

И с работы меня отпускают.

— Как мы поедем.

— Полетим. На частном самолёте.

— С тобой?

Так. Значит, он всё-таки нашёл способ оказаться рядом с моей Дариной.

— А обычные самолёты что, не летают? Или дорого?

— Сейчас проблематично улететь. Из Москвы было бы проще. Из регионов меньше вылетов.

Из регионов! Нечего было выбирать себе невесту плебейку из провинции! Мамочка же предупреждала!

— А поезда? Тоже отменили?

— Я думал, на частном самолёте вам удобнее.

— Думал! Думаешь, я не понимаю, зачем это всё? Хочешь подобраться ближе к моему ребёнку?

Вижу, как он мрачнеет.

— Я могу не лететь с вами. Если ты против. Я хотел как удобнее.

В конце концов, может и наплевать?

Я не обязана говорить, что этот мужик её папаша, хотя моя Дара уже не раз и не два спрашивала о том, где гуляет этот блудный отец.

Если он сам расскажет — просто порву его на британский флаг.

— Ладно. Полетим.

Хочется добавить — чёрт с тобой — но я молчу.

— Ася… я хотел тебе сказать…

— Что еще?

Уже выходя из ресторана, в котором всё так же проходят наши встречи поворачиваю голову.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За дочь. За то, что ты её родила. За то, что ты так её любишь.

— Она моя. Как я могу её не любить? А то, что родила… денег на аборт не было, Старшинский.

Я лгу. Безбожно, отвратительно. Самой от себя мерзко.

Вижу как меняется его лицо. Опять. Бледнеет. Губы становятся почти белыми.

Жалко мне его?

Нет.

Мне сейчас никого не жалко, кроме дочери и себя.

А он…

Может и лучше было бы, если бы в той аварии он погиб?

Не мелькал бы перед глазами.