— Неужели? Столько лет прошло, а тебя это волнует?
Мне сейчас просто смешно.
И больно.
Стоило устраивать всё это тогда, чтобы сейчас приехать, и сказать, что я не изменяла?
— Скажи, Старшинский, это что, какая-то новая, особенная форма издевательства над людьми, а? Ты зачем всё это делаешь? Зачем приехал в мой город? Зачем позвал меня сюда? Давай, ближе к делу. Меня дочь ждёт.
Он вздыхает, сжимает зубы, желваки играют.
Нервничает? Бесится? Плевать.
— Что вам нужно? Что говорят врачи о её состоянии? Я показал справки и выписки, которые были у тебя в сумке знакомому доктору, она сказала, что надо срочно перевозить девочку на юг.
— А вам не говорили, господин Старшинский, что копаться в чужих вещах нехорошо? — меня охватывает бессильная злоба. Гнев. Ярость.
Я понимаю, что дочь надо спасать!
Но не я одна виновата в том, что с ней происходит сейчас.
Если бы меня тогда не вышвырнули пинком под зад, если бы я не была вынуждена уехать, жить порой впроголодь, отказывать себе во многом просто потому, что не было возможности купить те же витамины для беременных, или здоровое, полноценное питание. Да даже не в этом дело! Права была баба Тася! Больше вреда ребёнку причинило моё моральное состояние. Слёзы, апатия, депрессия.
— Ася, вам нужно переехать. Срочно. Я решу этот вопрос. Скажи, куда ты хотела бы? Есть неплохое место, пригород Сочи. Есть Краснодарский край, ближе к Туапсе. Анапа.
Пожимаю плечами.
— Я нигде не была. Я не знаю.
— Хорошо, давай полетим в Сочи, если вам там не понравится — будем думать.
— Старшинский, ты же понимаешь, что это не на неделю? Не на две? Даже не на полгода? Нам надо уехать отсюда навсегда.
— Понимаю. Вы навсегда и уедете.
— Какие у меня будут гарантии?
— Гарантии? — он, кажется, не понимает. А я уже не та наивная девочка, какой была несколько лет назад.
— Мне нужна квартира, оформленная на меня и на дочь. Чтобы никто не смог её отобрать. И деньги на первое время. Потом устроюсь на работу. Да, еще, с нами поедет моя соседка, баба Тася, так что квартира должна быть как минимум двухкомнатная.
— Коттедж у моря тебя устроит?
— Нет. — смотрю без эмоций. Он хочет меня удивить щедростью или что? — коттедж — дорогое удовольствие, я не смогу его содержать в будущем. Мне нужна квартира.
— Сейчас у меня пустует коттедж, я могу поселить вас там. Это будет твой коттедж, с документами. Когда выберешь квартиру — сможешь его поменять.
— Думаешь, у меня будет время этим заниматься?
— Я буду помогать.
— В качестве кого?
Кажется, Старшинский не понимает вопроса.
— Ася, я буду помогать, просто, бескорыстно помогать.
— Мне не нужна помощь в будущем. Помоги сейчас. Один раз. И достаточно.
— Ася, Дарина моя дочь.
Имя моей девочки, звучащее из его уст для меня как триггер.
Качаю головой.
— Нет, Влад. Она не твоя. Ты потерял право называться её отцом, когда поверил в то, что я могла тебе изменить.
Старшинский молчит. Пытается понять? Пытается придумать себе оправдания?
— Я знаю. Я один во всем виноват. Но я хочу всё исправить, Ася.
Странный какой.
Что исправить?
Испорченную жизнь? Мою? Моей дочери?
— Есть вещи, которые нельзя исправить, Влад.
— Всё можно исправить, пока человек жив.
— Наверное. Пока жив. Только… я умерла, Влад. Там, тогда… В Москве. В твоей квартире, которую считала нашей. Умерла, когда ты выставил меня за дверь.
Глава 11
Снова воспоминания режут, как режет яркий свет глаза, привыкшие к темноте.
Счастливая я, готовящаяся рассказать ему о чуде. И он, холодный, мрачный, равнодушный.
Потом выражение лица его матери — сначала с гримасой — а я говорила, а потом победное — наконец мы изгнали эту плебейку из нашего дома.
Мне ведь почти не в чем было уходить!
Старые вещи, которые я носила до брака, Влад попросил выбросить. Я и сама понимала, что купленные в дешевых магазинах простые джинсы и толстовки никак не вяжутся с образом жены миллиардера.
То, что покупал мне Влад и то, что составляло теперь почти сто процентов гардероба брать не хотелось. Я представляла, как его мать стоит у двери и вырывает у меня из рук чемодан с вещами, вопя, что всё это купил её сыночек и я ни на что не имею права.
Подумала, что даже если права не имею, голая я из квартиры всё равно не выйду.
Натянула дизайнерские брюки, свитер — на дворе была осень, хоть и московская, не сильно прохладная, но надо было утеплиться. Я понимала, что придётся ехать домой, на Урал.
Нашла свой старенький шоппер, сложила в него немного белья, колготки, спортивные штаны нашла старые — я в них первое время дома делала зарядку. Еще крем, зубную щетку свою, косметику всю оставила — зачем она мне? Украшения, которые успел подарить муж — тоже. У меня даже мысли не было их взять.
Паспорт мой лежал в шикарной сумочке «Шанель». Еще карточка, студенческий, немного наличных. Забрала.
В конце концов, я имела право и на большее. Хотя… Я же подписывала брачный контракт? Может статься, что я еще что-то должна Старшинскому. С него станется.
На самом деле он не был меркантильным. И контракт подписать попросил просто потому, что это стандартная ситуация для людей их круга.
Ну да. Для тех, кто разводится и женится бесконечно.
Я надеялась прожить в браке всю жизнь.
Увы, не получилось.
Вышла в большой холл и столкнулась с мужем.
— Ты куда, Ася?
— Ухожу.
— Куда?
— Ты сказал, чтобы я уходила. Я ухожу.
Он смотрел странно, словно не верил.
— Ты не взяла вещи.
— У меня нет моих вещей в этом доме. Я бы и это брать не стала, но не уходить же голой.
— Ася, остановись, хватит. Вернись в спальню, нам надо поговорить.
— Не надо, Влад. Всё.
— Подумай хорошо.
— Я подумала.
— По-прежнему считаешь, что это я предатель и трус?
— Нет, конечно, — выбешивали его слова так, что даже смешно было. — Это я предательница и трусишка. Пока-пока.
— Ася!
Он сделал несколько шагов, но я успела открыть дверь и выйти на улицу.
— Ася, стой!
Сама не знала, что выдам в следующую секунду. Что-то злое нашло. Дикое.
— Не надо, Влад. Зачем унижаешься? Я трахалась с кем-то за твоей спиной, нагуляла бэбика, хотела тебя обмануть. Я дрянь. Я тебя недостойна. Ты всё сделал правильно. Так что… Прощай.
Я не стала ждать, что он ответит. Быстрым шагом пошла на выход.
Такси уже стояло у главных ворот. Я заказала самый дешевый вариант, до станции. Мне предстояло экономить.
Из электрички позвонила подруге, договорилась, что приеду в общагу.
Утром пошла в деканат, узнать, какие есть перспективы с переводом.
Потом купила билет на поезд. Уехала в тот же вечер.
Всё.
Нет. Не всё. Еще был развод. Но для меня всё это происходило как в тумане.
Токсикоз. Нервы. Я общалась только с адвокатом. Сразу обозначила рамки — только так, никак иначе.
И никаких денег не взяла.
Только в одном не смогла себе отказать.
Написала свекрови. «Подавитесь». И еще картинку прислала — свой средний палец. Хоть немного стало легче. Нет. Не важно. Я сделала это.
Вот теперь точно всё.
Потом была беременность. Привыкание к новому-старому месту.
Родной город. Родной дом.
Воспоминания, которые выжигала кислотой.
Роды. Малышка.
И снова мои слёзы. Моя кроха, её слабость, её болезни. То, в чём я винила себя.
И бывшего, конечно, тоже.
И всё-таки…
Всё-таки сегодня, когда я представила, что в той аварии он погиб — сама чуть не умерла от боли.
Что это значит?
Только то, что мне не повезло, увы, встретить в жизни другого мужчину. Честного, верного, преданного. Который не будет лгать сам. И не поверит лжи.
Но это не значит, что я не могу еще его встретить, ведь так?
* * *
