Полковник Иванов — я наконец узнал его фамилию из бумаг на столе — принял меня немедленно. Его кабинет был заставлен шкафами с папками, на столе царил организованный хаос из документов, пресс-папье и нескольких образцов моих консервов. Он выглядел менее усталым, чем в прошлый раз, и даже кивнул мне с намёком на одобрение.

— Рыбин. Отчёт ваших испытателей совпадает с нашими выводами. Продукция выдержала проверку. Брак в пределах допустимого, даже ниже.

Он отложил в сторону бумагу, взял другую — проект контракта.

— Готов подписать пробный заказ на тысячу банок для флотского экипажа. Цену согласуем здесь, поставка — в течение шести недель. Если и там покажете стабильность, можно будет говорить о более крупных партиях для гарнизонов на севере.

Внутри всё сжалось в тугой, сфокусированный узел. Первый серьёзный государственный контракт. Шаг, который открывал дорогу к системным поставкам, к стабильному, объёмному денежному доходу, такому необходимому для главной цели. Я уже мысленно рассчитывал, как перестроить график производства, где найти дополнительных работников, как оптимизировать доставку сырья.

Полковник взял перо, обмакнул его в чернильницу. В этот момент дверь в кабинет распахнулась без стука.

Вошедший мужчина не был похож на столичного чиновника. На нём был походный, слегка помятый мундир, сапоги, забрызганные грязью. Лицо — жёсткое, с резкими чертами, проседь в коротко стриженных волосах, глаза, источавшие холодную, безразличную усталость. Но в этой усталости чувствовалась привычная, ничем не ограниченная власть. Я узнал его мгновенно, хотя и видел лишь портреты в учебниках: граф Алексей Андреевич Аракчеев.

Мне едва удалось удержать себя от того, чтобы присвистнуть. Аракчеев был тем человеком, которого при жизни Пушкин всячески ненавидел, а при смерти его жалел, что так и не смог встретиться с графом. Впрочем, запомнили его явно не по высказываниям Солнца Русской Поэзии, а по поступкам, которые у него были, прямо скажем, неоднозначными. Впрочем, сам Аракчеев был не виноват в режиме, который прозвали в честь его фамилии.

Аракчеевщина была ничем иным, как способом вывести армию на своеобразную самоокупаемость. Конечно, армия была организмом, требующим значительных средств, отчего окупить её полностью почти не представлялось возможным, но это стало понятно не сразу. По той утопической идее, что родилась в голове императора Александра Первого, армия должна была кормить себя сама, при этом не теряя своей боеспособности. Вот только внутри всё управлялось комитетами полкового управления, которые, по приказу Аракчеева, регламентировали мельчайшие подробности быта, доходя до вскармливания детей и того домашнего меню, что должны были употреблять солдаты.

Полковник Иванов вскочил, вытянувшись в струнку. Я тоже поднялся со стула, отступив на шаг в сторону, в тень.

— Ваше сиятельство! Не ожидали… — начал было полковник.

— Меня никто не ожидает, Иванов. Тем и полезен, — голос у Аракчеева был глуховатым, без повышений, но отчётливым. Он бросил на стол свёрток бумаг, — Отчёт по заготовкам фуража для Новгородских поселений. Цифры не сходятся. Разберитесь до вечера.

Взгляд графа скользнул по столу, зацепившись за стеклянные банки с моим тушёным мясом. Брови слегка сдвинулись.

— Что это? Не ваша солонина, надеюсь?

— Нет, ваше сиятельство. Это пробная партия консервированных продуктов от местного поставщика. — Иванов кивнул в мою сторону, — Готовим пробный заказ для флота.

Аракчеев медленно, с нескрываемым любопытством, подошёл к столу. Его внимание полностью переключилось с полковника на банки. Он взял одну, повертел в руках, посмотрел на свет, оценивая содержимое.

— Консервы. По методу Аппера? — спросил он, глядя уже на меня. Взгляд был пронизывающим, лишённым всякой церемонии.

— Принцип схож, ваше сиятельство, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и почтительно, но без заискивания. — Но адаптирован под местное сырьё и условия. С добавлением термической обработки для гарантированной сохранности.

— Французская штука, — пробормотал Аракчеев, как бы про себя. — Читал в отчётах. Они в жестяные банки закатывали. У тебя стекло. Ненадёжно.

— Для флота разрабатываем жестяную тару, ваше сиятельство. Стекло — временное решение для наземных поставок.

Аракчеев не ответил. Он взял со стола ложку, которую Иванов использовал для дегустации, и, не спрашивая разрешения, вскрыл ножом с его же стола одну из банок — с говядиной. Запах распространился по кабинету — густой, мясной, без посторонних примесей. Он зачерпнул ложку, попробовал. Жевал медленно, оценивающе. Потом попробовал из второй банки — свинину с крупой. Выражение его лица не менялось, но в глазах промелькнуло что-то вроде делового интереса.

— Недурно, — отрывисто заключил он, откладывая ложку. — Для полевых условий — более чем. Вкуснее солонины. И храниться должно дольше. Ты сам производство организовал?

— Да, ваше сиятельство. Собственный цех, полный контроль на всех этапах.

— Значит, и масштабировать можешь? — Аракчеев перевёл взгляд на лежащий на столе проект контракта. Взял его, пробежал глазами. — Тысяча банок… Мелочь. — он положил бумагу обратно, но не перед полковником, а перед собой. — Иванов, подожди со своим флотом. — затем снова повернулся ко мне. — Сможешь поставить не тысячу, а десять тысяч? И не через полгода, а за два месяца?

Вопрос прозвучал как выстрел. В голове мгновенно заработал калькулятор: мощности, сырьё, логистика, люди. Это был вызов на порядок выше. Но и возможность — соответствующая.

— Смогу, ваше сиятельство, — ответил я без паузы. — При условии бесперебойного снабжения мясом и чётких технических условий с вашей стороны.

— Технические условия просты: съедобно, не портится, доставляется целым. — Аракчеев взял перо из рук ошеломлённого полковника и быстрым, размашистым почерком начертал что-то на проекте контракта. Затем достал из кармана мундира личную печать, приложил её. — Десять тысяч банок мясных консервов. Для военных поселений в Новгородской губернии. Срок — восемь недель с сегодняшнего дня. Цену согласуй с провиантским департаментом, но чтобы без грабежа. Понял?

Это был не вопрос, а приказ. Я кивнул, ощущая, как под ногами разверзается и тут же заполняется новая реальность. Флотский заказ отходил на второй план. Аракчеев своими двумя предложениями вбрасывал меня в систему армейского снабжения, причём в самый болезненный для него участок — в ненавистные военные поселения, его собственное детище и головную боль.

— Понял, ваше сиятельство. Контракт будет выполнен.

Аракчеев изучающе смотрел на меня несколько секунд. Его усталость, казалось, на мгновение отступила, уступив место холодной, аналитической оценке.

— Бесплатно первую партию, тысячу, можешь отгрузить? — спросил он неожиданно. В его тоне не было просьбы — лишь проверка на амбиции и понимание ситуации. — Для поселенцев. Платить сразу за всё казна не сможет, бумажная волокита. Но если товар дойдёт и приживётся — следующие партии будут оплачены полностью и без задержек.

Вопрос был ловушкой и возможностью одновременно. Согласиться — означало взять на себя огромные издержки, рискнуть всем накопленным капиталом. Отказаться — навсегда похоронить шанс войти в круг доверенных поставщиков могущественного графа. Мозг, привыкший оценивать риски, выдал расчёт мгновенно: бесплатная поставка была инвестицией. Инвестицией не в сиюминутную прибыль, а в уникальное административное влияние, в репутацию, открывающую любые двери.

— Могу, ваше сиятельство, — сказал я твёрдо. — Тысяча консервированных банок будут изготовлены и доставлены в Новгородскую губернию за счёт моего производства. Рассматривайте это как… демонстрацию возможностей и надёжности.

В кабинете повисла тишина. Полковник Иванов смотрел на меня, как на самоубийцу. Аракчеев же, напротив, впервые за весь разговор едва заметно кивнул. В его взгляде промелькнуло что-то вроде уважения к деловой хватке, лишённой глупого дворянского чванства.