Тогда я принял решение, которое изначально и планировал: выход на государственный рынок. Армия, флот, государственные экспедиции — вот где был реальный спрос на долгохранящиеся продукты. Но чтобы попасть в казённые поставки, требовалось не только качество, но и связи, официальные испытания, одобрение в интендантских службах. Я начал с изучения процедуры. Через знакомых отца добыл уставы и регламенты по снабжению войск. Выяснил, что ответственным за продовольствие в военном ведомстве является провиантский департамент, а конкретно — отделение заготовок. Туда и нужно было подавать образцы продукции и прошение о рассмотрении.

Я отобрал двадцать банок лучших консервов — говядину тушёную, свинину с крупой, солёную рыбу. Каждую банку промаркировал, составил подробное описание технологии и условий хранения. Затем написал официальное прошение на имя начальника провиантского департамента, используя весь свой опыт составления деловых предложений. В документе подчеркнул выгоды для армии: сокращение логистических издержек, возможность создания долговременных запасов на удалённых постах, питательность продукта. Приложил расчёты, показывающие, что при массовом производстве стоимость банки может быть снижена на треть. Документы отнёс в канцелярию департамента, приложив серебряный рубль чиновнику для скорости. Ответа ожидал от двух недель до месяца, как мне объяснили.

В ожидании я оптимизировал производство. Уволил двух нерадивых работников, оставив самых надёжных. Пересмотрел закупку сырья — нашёл поставщиков мяса прямо с военных скотобоен, где цены были ниже. Ввёл более жёсткий контроль на каждом этапе: взвешивание сырья, температурный режим стерилизации, проверка герметичности каждой десятой банки. Понимал, что если представится шанс, продукция должна быть безупречной.

Через три недели пришёл вызов в провиантский департамент. Меня принял немолодой полковник с усталым лицом и внимательными глазами. Он сидел за столом, заваленным бумагами, а перед ним стояли мои банки, уже вскрытые.

— Рыбин? — спросил он, не глядя на меня. — Это ваша продукция?

— Так точно, ваше высокоблагородие.

— Испытали. Мясо съедобно, признаков порчи нет. Объясните, как обеспечиваете сохранность.

Я кратко, но чётко описал процесс стерилизации и герметизации, опуская излишние технические детали, но делая акцент на надёжности. Полковник слушал, изредка задавая уточняющие вопросы о сроках хранения, температуре, возможных рисках.

— Армия — не трактир, — сказал он наконец. — Нам нужны гарантии, что в партии в десять тысяч банок не будет ни одной гнилой. И что цена будет стабильной.

— Я готов предоставить гарантии, — ответил я. — Могу организовать выборочную проверку каждой партии представителями департамента. Цена будет фиксированной на контрактный период. И я могу увеличить объём производства в короткие сроки.

Полковник кивнул, сделал пометку в бумагах.

— Хорошо. Мы проводим дополнительные испытания — отправим партию в гарнизон на месяц, затем вскроем. Если всё в порядке, можете рассчитывать на пробный контракт на поставку для флотского экипажа, уходящего в плавание к Архангельску. Объём — около тысячи банок. Срок — два месяца. Цену согласуем после испытаний.

Это был шанс. Я вышел из здания департамента с холодным, расчётливым чувством. Теперь нужно было не просто делать консервы, а делать их так, чтобы ни у кого не возникло сомнений. И ещё — предстояло решить вопрос с упаковкой для длительных морских переходов. Стекло было слишком хрупким. Нужно было срочно искать альтернативу — жестяные банки, но для их производства требовались другое оборудование и специалисты. Я наметил план: пока идут испытания, найти мастеров по жести, способных штамповать цельные банки с запаянными швами. Это увеличивало стоимость, но для флота надёжность была важнее. Пока что приходилось чередовать стекло и жесть. В первой таре, по большей части, поставлялись на гражданский рынок, но даже они проскальзывали на военный рынок.

Вернувшись на производство, я собрал рабочих, объяснил ситуацию. Объявил о премии за безупречное качество в следующей партии. Затем отправился в порт, разыскивая мастеров-жестянщиков, знакомых с корабельными работами. Один из них, пожилой мастер с обожжёнными руками, согласился попробовать сделать образцы по моим чертежам. Мы договорились, что если образцы пройдут испытания на герметичность, он соберёт небольшую бригаду и начнёт работу в моём цехе.

Параллельно я продолжал продажи через лавки, чтобы поддерживать оборот, но основной фокус сместился на подготовку к госзаказу.

Цех гудел, как улей перед грозой. Воздух был густ от пара, запаха варёного мяса и пота. Рабочие, несмотря на усталость, двигались с особой, вынужденной чёткостью — их мотивировала не только обещанная премия, но и смутное понимание, что их труд теперь кормит не просто горожан, а солдат где-то на далёких, холодных рубежах. Я обходил ряды, проверяя температуру в стерилизационных бочках, и ловил на себе их взгляды — не раболепные, а оценивающие, уважительные. Я был для них не просто барчуком, а тем, кто дал работу, платил исправно и не лупил почём зря.

В углу, у верстака, копошился молодой парнишка, сын нашего жестянщика. Он что-то яростно чертил углём на дощечке, потом прилаживал к станку для закатки крышек новую, грубо сработанную деталь — сменный ролик.

— Что это? — спросил я, подходя.

Парень вздрогнул, вытянулся. — Барин… Да вот, думаю… Крышки-то бывают разные, кривые попадаются. Ролик один — он и стирается быстро, и не везде прижимает. А если сделать их несколько, сменных, да под разную толщину края банки…

Он сбивчиво, но страстно объяснял свою идею. Глаза горели. Это не было желанием выслужиться. Это была жажда улучшить, сделать проще, лучше. Я слушал и видел в нём новатора из той когорты, которая появляется на местах, внедряя необходимые изменения, помогающие к повышению объёмов производства. Сейчас всё работало как часы, но стоило таких кадров ценить — они всегда были на вес золота.

— Делай, — отрезал я, когда он замолчал, замер в ожидании. — С сегодняшнего дня ты — помощник мастера по оснастке. Если твоя штуковина заработает — получишь процент от сэкономленного на ремонте. Если нет — ничего, пробуй дальше.

Его лицо озарилось такой искренней, неподдельной радостью, что у меня на миг сжалось сердце. Вот оно — самое ценное, что я мог вывезти из своего прошлого: понимание, что прогресс рождается не в кабинетах, а здесь, в цеху, в мозолях и в упрямстве тех, кто каждый день бьётся с реальностью. Эта дымная, пропахшая мясом мастерская была моей настоящей академией управления. И каждый её работник — не винтик, а потенциальный союзник в самом большом деле моей новой жизни.

Каждый день начинался с проверки сырья, каждый вечер — с изучения отчётов по затратам. Я спал по четыре-пять часов, но ощущал не усталость, а сосредоточенную ясность. Это была настоящая работа, где каждый шаг имел значение, где от моих решений зависело не только моё будущее, но и судьба всего начинания. Консервы стали не просто товаром, а пропуском в мир больших государственных контрактов, которые могли обеспечить необходимый капитал для главной цели — экспедиции в Америку. И я был намерен этот пропуск получить.

Месяц, отведённый на испытания, пролетел в лихорадочной работе. Каждый день начинался с обхода цеха, где уже пахло не кожей, а кипящим бульоном, жареным мясом и стерильным паром. Каждую партию, отправленную в провиантский департамент, мы проверяли вдвойне. Я ввёл жёсткий журнал учёта: номер партии, фамилия ответственного за закатку, время стерилизации, результаты выборочного вскрытия. Брак удалось снизить до минимума — за весь период испытаний из двухсот контрольных банок не прошли проверку лишь четыре: две — из-за микроскопической трещины в стекле, ещё две — из-за неплотно прижатой прокладки крышки. Результат был более чем достойным.

Утром, когда пришёл вызов от полковника, я надел свой лучший камзол — тёмно-зелёный, без излишеств, но из добротного сукна. В портфель из грубой кожи положил подготовленные документы: расширенные расчёты себестоимости, технологические схемы, гарантийные обязательства. Степан отвёз меня к зданию провиантского департамента — мрачному каменному строению с высокими окнами и бесконечными коридорами, пропахшими пылью, чернилами и табаком.