— Кейн, — прошептала я.

— М?

— Я хочу перестать бояться. Я хочу… я хочу быть с тобой. По-настоящему. Без страха, без недоверия. Я хочу…

Он не дал мне договорить.

Он поцеловал меня так, будто мы оба умирали и это был последний поцелуй в нашей жизни.

Жадно, глубоко, требовательно. В этом поцелуе было все — и страх потерять, и надежда обрести, и отчаяние, и страсть, копившаяся неделями. Его руки легли на мои плечи, притягивая ближе, сминая тонкую ткань ночной рубашки.

Я ответила — со всей страстью, что копилась во мне с того самого момента, как я впервые увидела его на балу. Со всем отчаянием, со всей нежностью, со всем желанием, которое я так долго отрицала. Мои пальцы вцепились в его рубашку, сминая тонкую ткань, царапая кожу под ней.

Гром грохнул за окном — совсем рядом, сотрясая стены. Молния осветила комнату, и в этой вспышке я увидела его глаза — горящие золотым пламенем, но не опасным, не хищным, а живым, настоящим, полным такого чувства, от которого у меня перехватило дыхание.

— Айрис, — выдохнул он, отрываясь от моих губ. Голос его был хриплым, прерывистым. — Ты уверена? Если ты скажешь «нет» — я уйду. Прямо сейчас. И не вернусь, пока ты сама не позовешь.

Вместо ответа я стянула с него рубашку, обнажая его грудь — идеальную, горячую, покрытую шрамами, каждый из которых рассказывал историю битвы, выживания, силы. Провела руками по этой груди, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, как бьется его сердце — так же бешено, как мое.

— Я никогда не была так уверена ни в чем, — сказала я, глядя ему в глаза. — Но если ты сейчас остановишься, я тебя убью. А потом воскрешу и убью снова.

Он усмехнулся — той самой усмешкой, от которой у меня подкашивались колени, от которой внутри разливался жар. Но в этой усмешке была еще и нежность — такая огромная, что, казалось, могла вместить весь мир.

— Драконица, — прошептал он. — Моя маленькая, злая, прекрасная драконица.

Он накрыл меня своим телом, и я почувствовала его вес — тяжелый, но не давящий, а защищающий, как стены этого замка защищали от грозы. Его руки скользили по моему телу, исследуя, запоминая, даря жар. Каждое прикосновение отзывалось где-то глубоко внутри, заставляя выгибаться навстречу, теряя остатки контроля.

Поцелуи — на губы, на шею, на ключицы. Со вкусом молнии и грозы. Со вкусом свободы и страсти. Я задыхалась, я горела, я таяла в его руках, чувствуя, как рушатся последние барьеры между нами.

— Кейн… — выдохнула я, запрокидывая голову, открывая шею для его губ.

— Что, маленькая?

— Не останавливайся. Пожалуйста.

Он поднял голову, посмотрел мне в глаза. В его взгляде было что-то древнее, первобытное, но при этом такое нежное, что у меня защипало глаза. Я видела в них отражение той самой вечности, о которой он говорил. И в этой вечности было место только для нас двоих.

— Никогда, — ответил он. — Никогда не остановлюсь. Ты — моя. Навсегда.

А потом мир взорвался.

Я не буду описывать подробности — это слишком личное, слишком сокровенное. Скажу только, что это было горячо. Очень горячо. Он был властным, но не грубым. Требовательным, но чутким. Он вел, но слушал каждое мое движение, каждый вздох. Доминировал, но принимал мой ответ — и я отвечала. Не как покорная самка, не как игрушка в его руках, а как равная. Как та, кто тоже может укусить, поцарапать, застонать от удовольствия и потребовать большего. Как та, кто не боится показать свою силу даже в момент самой полной уязвимости.

Гроза за окном бушевала, молнии освещали комнату, но нам было все равно. Был только он. Только я. Только мы вдвоем в этом бесконечном пространстве страсти и нежности.

И когда все закончилось, когда мы лежали, тяжело дыша, переплетенные телами, мокрые от пота, я поняла: это было не просто «заняться любовью». Это было что-то большее. Это было обещание. Клятва. Начало чего-то бесконечного.

— Кейн, — прошептала я, уткнувшись носом в его плечо.

— М?

— Я люблю тебя.

Он замер. Потом повернулся ко мне, взял мое лицо в ладони, посмотрел в глаза. В его золотых глазах блестели слезы — или мне показалось?

— Я знаю, маленькая, — ответил он хрипло. — Я всегда знал. И я тебя люблю. Больше жизни. Больше вечности.

Мы уснули под утро, когда гроза наконец стихла, убаюканные стуком сердец, бьющихся в унисон.

Утром я проснулась первой.

Солнце пробивалось сквозь щели в тяжелых шторах, освещая комнату золотым, теплым светом. Гроза закончилась, небо было ясным, и где-то за окнами пели птицы — удивительно, как быстро природа возвращается к жизни после буйства стихии.

И рядом со мной спал ОН.

Кейн лежал на спине, раскинув руки, и тихо посапывал. Во сне он выглядел моложе, спокойнее, почти беззащитным. Черные ресницы отбрасывали тени на острые скулы, губы были чуть приоткрыты, грудь мерно вздымалась. Свет падал на его тело, выхватывая шрамы, мускулы, темные волоски на груди. Он был прекрасен. Так прекрасен, что у меня перехватило дыхание.

Я смотрела на него и чувствовала, как сердце заходится в бешеном ритме. Это случилось. Мы сделали это. И это было… невероятно. Лучше, чем я могла представить в самых смелых фантазиях.

Но вместе с теплом и нежностью, разливающимися по телу, пришел страх. Холодный, липкий страх. Что теперь? Что изменится? Как мне смотреть ему в глаза после того, что было ночью? Что, если для него это было просто… ну, удовлетворение инстинктов? Что, если я для него теперь — очередная завоеванная территория?

Паника накрыла меня холодной волной. Надо уйти. Надо уйти сейчас, пока он не проснулся. Собраться с мыслями. Привести себя в порядок. Понять, что я чувствую на самом деле, без этого дурмана страсти и близости. А потом… потом поговорить. Когда я буду уверена в себе.

Я осторожно, стараясь не разбудить его, высвободилась из объятий. Это оказалось непросто — даже во сне он держал меня крепко, будто боялся, что я исчезну. Но мне удалось. Я сползла с кровати, на цыпочках прокралась к двери, подхватив по дороге халат, брошенный вчера на кресло.

Рука уже легла на дверную ручку, когда за спиной раздался голос — хриплый со сна, но с той самой усмешкой, которую я уже успела полюбить и возненавидеть одновременно:

— И часто ты сбегаешь после такого?

Я замерла. Сердце ухнуло вниз, потом подскочило к горлу. Медленно, очень медленно обернулась.

Кейн лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. В его золотых глазах плясали веселые искры, на губах играла та самая усмешка. Он был абсолютно голым, одеяло сползло, открывая вид, от которого у меня пересохло во рту, и это совершенно не помогало мыслить рационально.

— Я… мне нужно… в свою комнату… — промямлила я, чувствуя, как краска заливает лицо, шею, уши. — По делам.

— Каким делам? — он приподнял бровь, явно забавляясь моим замешательством.

— Ну… умыться… одеться… привести себя в порядок…

— Здесь есть умывальня, — спокойно заметил он. — Вон та дверь. И твоя одежда? Она осталась в твоей спальне? Интересно, как ты туда попадешь в таком виде?

Я закусила губу. Он был прав. Вся моя одежда осталась в моей комнате, а в этом халате — тонком, полупрозрачном — далеко не убежишь. Особенно когда по замку уже ходит прислуга.

— Кейн, — начала я, пытаясь собраться с мыслями. — Я просто… мне нужно подумать. Вчера было… это было… я не знаю, как теперь… — слова путались, мысли разбегались.

Он встал с кровати и подошел ко мне. Совершенно голый, без капли смущения, с грацией хищника, который знает, что он — вершина пищевой цепочки. Подошел, встал сзади, обнял за талию, прижал к себе, уткнулся носом в мои волосы, глубоко вдыхая.

— Не надо думать, маленькая, — сказал он тихо, и его голос вибрировал где-то у моей спины. — Просто будь здесь. Со мной.

— Я боюсь, — честно призналась я, прикрывая глаза. — Боюсь, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Боюсь, что проснусь и все исчезнет. Боюсь, что ты…