Подойдя к буфету, я ощутила то же самое неприятное, холодное чувство чужеродности.

Дверцы были плотно закрыты.

— Вот я так и знал, что этот буфет подкинет нам неприятностей! — заворчал Батискаф. — Я же говорил тебе, что нам не нужен буфет! Пахнет лаком и амбициями дизайнера, который явно не в ладах с базовой геометрией пространства! Нет, чтобы купить нормальный, проверенный веками сундук… Но не-е-ет. А теперь получай — духи с утра пожаловали, когда у порядочных существ даже завтрак ещё не завершён! Это нарушение всех правил межмирового этикета!

— Может, они просто заблудились? — робко предположила я.

— В буфете? — ехидно переспросил кот. — Очень вероятно. Наверное, искали выход в мир изысканных сыров и маринованных огурцов, а попали к нам. Ладно, нечего тянуть. Открывай. Посмотрим, что за столовый сервиз нам подбросила вселенная.

Я глубоко вздохнула, взялась за ручки буфета и распахнула дверцы.

ВАСИЛИСА

Только я распахнула дверцы буфета, как за спиной раздался пронзительный, истошный вопль Батискафа:

— Сто-о-о-ой! Не открыва-а-ай! Это полтерге-е-ейст!

Но было поздно.

Из темноты буфета, словно выпущенный из бутылки джинн, злобный и абсолютно лишённый желания исполнять желания, стремительно вырвалось нечто.

Это было серо-белое, полупрозрачное облако пара, но с явными признаками нездоровой активности.

Оно клубилось, извивалось и издавало оглушительную какофонию звуков: низкое, вибрирующее рычание, переходящее в леденящее душу завывание, которое тут же сменялось истеричным, многослойным хохотом.

От этого хаоса звуков и энергии у меня все волосы на теле встали дыбом, а на затылке зашевелились, будто по ним пробежали невидимые муравьи.

Я отпрыгнула от буфета, сердце заколотилось где-то в горле.

— Не мог раньше сказать⁈ — взвизгнула я, обращаясь к коту и схватившись за голову.

Мозг отказывался выдавать решения, кроме панического «А-а-а! Что делать⁈»

— Я не сразу понял, что это! — заорал в ответ Батискаф, забегая вокруг меня кругами, словно мохнатый и очень нервный спутник. — А-а-а! Его теперь фиг выгонишь! Он как таракан, притащился, и теперь будет портить нам жизнь!

Тем временем полтергейст, с воем нёсся, как торнадо.

Мои прекрасные, струящиеся портьеры цвета марсала он сорвал с карнизов одним махом, и они грустными тряпками упали на пол.

Диван и кресла перевернулись с глухим стуком, ножками кверху, словно опозоренные жуки.

Статуэтки с камина — изящные фарфоровые пастушки взлетели в воздух и разбились о стену с тоскливым хрустом.

А старинные напольные часы, отбивавшие время ещё при Осении, издали последний, жалобный бой и умолкли навеки, их маятник бессильно замер.

— И что теперь? Экзорциста вызывать? — с ужасом прошептала я, наблюдая, как серо-белое облако зависло под моей новой хрустальной люстрой и принялось раскачивать её с такой силой, что та зазвенела, как набат.

— Экзорцисты тупые! — рявкнул Батискаф, прижимая уши.

ХРЯ-А-АСЬ!

С потолка, с оглушительным грохотом, сорвалась и рухнула на пол люстра.

Хрустальные подвески разлетелись на миллионы осколков, сверкающих, как слёзы.

— А-А-А-А! КАКОГО ЧЁРТА! — завопила я уже от чистой, беспримесной ярости.

Мой прекрасный дом!

Моя уютная крепость!

— БАТИСКАФ! СРОЧНО ДАВАЙ МНЕ ИНСТРУКЦИИ! ЧТО ДЕЛАТЬ⁈

— Я ДУМАЮ! — огрызнулся он, вскочив на перевёрнутый диван.

— Полтергейсты… противные такие… — задумчиво, как бы про себя, заметил Акакий, стоя по стойке «смирно» с ножом в руке.

— ДА ЧТО ТЫ ГОВОРИШЬ? А МЫ И НЕ ЗНАЛИ! — зашипел на него кот.

— Может, ловушку, какую сделать? — предложила Марта, сидя на плече Акакия.

— Точно! — внезапно просиял Батискаф. — Нужна ловушка! Его надо к Гаспару отправить! Тот его или угомонит своим нытьём, или они подружатся на почве всеобщего пессимизма и устроят клуб саморазрушения!

Но планам на спасение не суждено было сбыться.

Полтергейст, закончив с люстрой, заметил Акакия.

Бестелесная дрянь зависла над скелетом, на мгновение затихла, а затем, с мощным порывом, подняла его в воздух и с размаху швырнула об стену.

Марта, домовушка, успела переместиться ко мне на плечо.

Акакий врезался в стену и рассыпался на составные части с сухим, костяным треском.

Череп откатился к дивану.

— Не-е-ет! — завизжала я, бросаясь к месту катастрофы. — Акакий!

Мы с котом сбежались к груде костей.

Батискаф брезгливо фыркнул.

— Одыбается. Не в первый раз. У него это получается с особым, костяным шиком.

И, правда, кости зашевелились.

Словно повинуясь невидимой руке, они начали подползать друг к другу, складываться и щёлкать на свои места.

Позвонок за позвонком, ребро за ребром.

Вскоре Акакий, уже целый и невредимый, поднялся с пола, отряхнул свой смокинг, водрузил на череп цилиндр и с некоторым удовлетворением отметил:

— Хм. Давно меня так не крошили. Напомнило молодость. Осения любила пострелять из арбалета, когда злилась.

Я посмотрела на него с облегчением и ужасом.

А потом мой взгляд упал на продолжающийся погром в гостиной.

Шок, неверие, недоумение, страх, паника — всё исчезло.

Пришла на их смену ярость, холодная и решительная.

— Всё, — сказала я тихим, но стальным голосом. — Хватит. Это мой дом. Батискаф, как его поймать? Говори. Сейчас же.

Пока я с ужасом наблюдала, как очередная фарфоровая фигурка летит к своей гибели, Батискаф, наконец, обрёл просветление.

Его жёлтые глаза загорелись зловещим, но вдохновённым огоньком.

— Эврика! — провозгласил он с перевёрнутого дивана. — Его нужно куда-то вселить! Давай вызовем какого-нибудь курьера! С пиццей! Или с посылкой! Полтергейст в него вселится, мы его схватим, скрутим, я прочту заклинание временной стабилизации квантовой оболочки, чтобы не выбрался, и мы его закопаем в саду, рядом с засохшим дубом! Полтергейст застрянет в теле и не выберется! Через три дня, в соответствии с законом осмотического рассеивания хаотических эфирных сущностей в плотной материи, этот безумный дух благополучно растворится, как сахар в чае! Гениально!

Я схватилась за голову, представляя себе бедного курьера, в которого вселился вопящий сгусток злобы.

— Никакого курьера и вообще живого человека! — завопила я. — Это же убийство с доставкой на дом! Давай его в какой-нибудь предмет вселим! В… разбитую вазу, например!

И тут меня осенило. Хуже курьера может быть только одно.

— Боже! — испуганно прошептала я. — Он может в меня вселиться! Или в тебя! Или в Марту, Акакия!

Кот посмотрел на меня с таким презрением, что я почувствовала себя ученицей, забывшей таблицу умножения.

— Дура! — рявкнул он. — Не может он в тебя вселиться! На тебе кулон Дома — это как брандмауэр от всякой нечисти, пробьёт разве что легион демонов, да и то со второго или третьего раза. В меня вселиться невозможно, моя психика для него как лабиринт с зеркальными стенами и мышеловками, он там сойдёт с ума и запросится обратно в буфет! Марта, она сама дух, домовой, это бессмысленно! А Акакий… — он бросил взгляд на скелета, — … тут, извини, вообще некуда вселяться. Пустота. Тишина. Абсолютный покой.

— Тогда думай, как действовать! У нас дом рушится! — я ткнула пальцем в очередной летящий по воздуху подсвечник. — О! Может, Дом попросить помочь? Ему же больно!

— Василиса! — Батискаф возвёл глаза к небу, точнее, к потолку, с которого свешивались оборванные провода от люстры и летели деревянные щепки. — Первая же проблема, и ты сразу бежишь к Дому за помощью? Это же пустяк! Мелочь жизни! Тем более, что Дом не поможет, он может только предупредить или немного подсказать. Надо полтергейста поймать и заключить в че… — кот запнулся, увидев моё паническое выражение лица, — … ладно, в предмет тоже можно! В какой-нибудь прочный.