— Короче заведёшь злую пиранью, чтобы она всех рыб сожрала.

— Какая же ты злая. А я думал, ты — добрая.

Приготовления ко сну в этот раз напоминали некий священный ритуал.

Я надела свою новую, невероятно мягкую шёлковую сорочку, затем осторожно, почти с благоговением, взяла кулон.

Треугольный камень лежал на ладони тёплым и пульсирующим, словно крошечное живое сердце.

— Ну, Домик, — прошептала я, застёгивая цепочку на шее. — Давай сразу договоримся. Не грузи меня сильно с первого раза, ладно? Я новичок. Начни с малого.

Камень будто ответил едва заметной волной тепла.

Я погасила свет и утонула в роскоши своей огромной кровати.

Одеяло приняло меня в свои объятия, и, к собственному удивлению, я уснула почти мгновенно, не успев даже поволноваться.

Сон нахлынул не как обычное сновидение, а как погружение в тёплую, живую воду.

И я оказалась… нигде и везде.

Я стояла в мягком, золотистом тумане, из которого доносилось дружелюбное… похрюкивание?

Из тумана возникло существо.

Его было трудно разглядеть, оно казалось сотканным из мха, палок, лунного и солнечного света и полевых цветов.

У него были добрые, светящиеся глаза-озёрца и множество мягких лап, похожих то ли на кошачьи, то ли на корни старого дерева.

Существо улыбнулось, и его улыбка была дружелюбной, открытой, хоть и зубастой.

А ещё от него пахло печеньем, только что вынутым из печи, и свежим хлебом.

— А вот и наша маленькая Хозяйка, — прозвучал у меня в голове голос, похожий на скрип качелей и шелест страниц старой книги.

Он был полон нежности.

Одна из его мохнатых лап коснулась моего лба, и по мне разлилось ощущение абсолютного покоя и защищённости.

— Не бойся меня. Ты не чужая здесь. Ты желанная гостья. Держи курс на сердце, а не на бури. Помни: даже у самых тёмных дверей есть золотые ключи. Я рад тебе.

Оно тихо хихикнуло, словно поделившись со мной самой лучшей шуткой на свете, и растворилось в сиянии.

А затем туман рассеялся, и у меня перехватило дыхание.

Я стояла на Перекрёстке.

Но это было не то скромное место силы, что я представляла себе.

то был нервный узел мироздания.

От той точки, где я находилась, во все стороны расходились, переплетались и устремлялись в бесконечность миллиарды, триллионы дорог.

Они не были тропинками или магистралями.

Они были похожи на сияющие артерии, на струны невообразимой арфы, на потоки жидкого света.

Одни переливались изумрудной зеленью миров-лесов, другие пылали багрянцем пустынных планет, третьи мерцали холодным серебром.

Все они пульсировали, словно в них бился единый ритм — сердцебиение самой вселенной.

И вся эта колоссальная энергия — радость, тоска, ярость, надежда, магия бесчисленных рас, сходилась именно здесь.

В моём Доме.

И я не захлёбывалась этой энергией, я дышала ей.

Это не было подавлением; это было слияние.

Я была частью этого потока.

Моё сердце билось в унисон с пульсацией сияющих артерий, мой разум парил над бездной возможностей, и я не чувствовала страха.

Лишь благоговейный восторг и странное, давно забытое чувство, что я на своём месте.

Я протянула руку, и одна из золотых нитей-дорог ласково коснулась моей ладони, словно говоря: «Когда-нибудь мы пройдём этот путь вместе».

В этот момент я поняла.

Поняла не умом, а каждой частичкой своего существа.

Я была не просто Хозяйкой Дома на Перепутье.

Я была самой точкой соединения.

Хранителем этого узла.

И это было не бремя, а величайшая честь и самый головокружительный полёт.

И пока я парила в этом сияющем сердце мира, по моим щекам потекли слёзы.

Меня переполняла чистая и безудержная радость.

А на утро я проснулась с ощущением, будто внутри меня поселилось маленькое, сияющее солнышко.

Во рту стоял вкус мёда и печенья, а в душе царила такая гармония, что, кажется, я могла бы простить даже Батискафу все его капризы.

Я порхала по своей роскошной ванной, напевая незамысловатый мотивчик, облачилась в лёгкое платье цвета пыльной розы, которое так и вилось вокруг ног, и уже представляла, как спущусь на кухню за кофе, полная решимости покорить вселенную.

И вдруг… словно ледяная игла пронзила меня в самое сердце.

Тревога накрыла с головой, а даже зашаталась, пришлось плюхнуться в кресло.

Тревога была чужая, острая и холодная.

Она пришла не извне, а поднялась изнутри, из самой глубины моего существа, где теперь пульсировала новая, странная связь.

Это был не мой страх.

Это был… ДОМ.

Я замерла.

— В чём дело? — прошептала я вслух. — Почему ты заволновался?

Ответ пришёл не словами, а готовой мыслью, аккуратно уложенной в моём сознании, как записка на подносе: «Пришли гости из другого мира».

— Но… я ещё даже комнаты не осмотрела и не подготовила! — завопила я, и настоящая паника, наконец, прорвалась сквозь утреннюю эйфорию.

Я рванула из комнаты, едва не снеся двери.

— Батискаф! У нас гости! Я не знаю, что делать!

Его спальня была пуста.

Кровать аккуратно заправлена.

Ясно дело, где он в это время суток!

И я помчалась на кухню.

С каждым мигом тревога Дома нарастала, сжимая мне горло холодной рукой.

Ему было неприятно.

Как будто в живой организм впился чужеродный паразит.

— Батиска-а-аф! — ворвалась я на кухню, запыхавшись. — Гости явились! Чёрт знает, откуда и фиг знает, куда им надо!

Кот, восседавший перед миской с рыбой, тушённой в сливках, с невозмутимостью йога оторвался от трапезы, тщательно облизал мордочку и усатые щёчки и поднял на меня полные скуки, жёлтые глаза.

— И? Орать-то зачем? Пугаешь мою рыбу. Она сейчас от испуга обделается в мой сливочный соус, и всё блюдо уйдёт насмарку. А Марта вообще-то старалась.

— Скажи, что НАМ делать⁈ — всплеснула я руками.

— Снимать штаны и бегать, — философски хмыкнул он. — Или, как вариант, не кипишевать, Василиса. Утро только началось, а ты уже с порога кричишь про апокалипсис. Может, тебе показалось?

— Нет, не показалось! — почти зарыдала я. — Дом сообщил!

Батискаф нахмурился, отодвинул миску и с неохотой спрыгнул со стула.

— Ого… Прямая связь с первого раза? Недурственно. Погоди, сейчас я «послушаю».

Он закрыл глаза, и его усы замерли.

Марта, помешивавшая что-то в печи, застыла с ложкой в руке.

Акакий, стоявший возле кухни, с металлическим лязгом выхватил из шкафа самый длинный и острый нож для разделки хлеба.

— Это на случай, если придётся защищаться… — проскрипел он, принимая грозную позу.

— Надеюсь, не придётся, — пробормотала я.

— Кхм… — Батискаф открыл глаза. — Странно. Из мира духов припёрлись. Серьёзные такие, не чета нашей местной мелюзге. И зачем они нам? Своих неупокоенных хватает, хоть они и тихие, к тебе не лезут, и Эмма при деле…

— Из мира духов? — с облегчением и новым страхом повторила я. — И где эта дверь?

— Это ты должна знать, — раздражённо сказал кот. — Эта дверь всегда появляется стихийно, где захочет. Может, в твоём гардеробе между платьями. Может, на чердаке, в коробке с надписью «Не трогать». А в прошлый раз она материализовалась прямо в стене холодильной кладовки, и дух вечности чуть не съел все копчёные запасы Марты, приняв их за подношение. Закрой глаза и спроси Дом. Ты же теперь на короткой ноге с ним.

Я так и сделала.

Сделала глубокий вдох, отбросила панику и мысленно спросила: «Дом, милый, где наши незваные гости?»

В голове чётко и ясно вспыхнул образ… моего нового буфета.

Того самого, из тёмного дерева с резными узорами, который я купила, потому что он идеально вписывался в стиль гостиной.

Я открыла глаза.

— Э-э-э… дверь в буфете, — выдохнула я. — В гостиной.

Мы двинулись туда торжественным, и слегка нервным, шествием: я впереди, Батискаф, ворча, сзади, а Акакий с Мартой на плече замыкали процессию, словно странный авангардный отряд быстрой магической реакции.