— Э-э-э… Ы-ы-ы… А-а-а… Кхр…

Очень умно. Диплом филолога мне точно не светит.

— Я не сплю? — наконец выдавила из себя.

— Нет, — терпеливо ответил Батискаф, переминаясь лапками на моих рёбрах.

— Я не сошла с ума? — пискнула я.

— Ещё нет, — последовал ответ, в котором прозвучала зловещая нотка. — Но если будешь продолжать визжать каждый раз, как увидишь что-то необычное, то долго не протянешь. У нас тут вообще-то довольно… специфическое соседство.

Я попыталась сесть, но кот решительно уперся лапками мне в ключицы.

— Лежи. Тебя только что привели в чувство. Акакий очень старался с компрессом.

— Кто такой Акакий? — напряглась я.

— Скелет, который тебя так напугал. Он, между прочим, местный садовник. И вообще-то он очень деликатная натура. Ты его ранила своими воплями. Он сейчас сидит на кухне, рыдает и дуется на тебя.

Я моргнула, пытаясь переварить информацию.

— Скелет… садовник… рыдает… и дуется… Ещё кроме вас и… скелета кто-то есть?

— Есть. Воющее — это наша Эмма, она одна из неупокоенных призраков. Привидения живут на чердаке. Конкретно Эмма отвечает за прогноз погоды. Очень полезная женщина, кстати. Правда, немного эмоциональная.

Батискаф спрыгнул с моей груди и расположился рядом, обвивая хвостом лапы.

— Слушай, Василиса, давай сразу договоримся. Ты — новая хозяйка. Мы все тут, местные обитатели. Нас тут… немного больше, чем обычно водится в стандартном доме. Но мы все очень цивилизованные. Правда. Просто к нам нужно привыкнуть.

Я медленно села, придерживая компресс на лбу. Вокруг темнота. Только бра на стенах едва светят. Я лежала на диване всё в том же холле.

— И сколько вас тут… обитает?

Кот задумчиво потёр лапкой за ухом.

— Ну-у-у, точно-у не помню. Дом большой. Кто-то приходит, кто-то уходит… Впрочем, основной состав стабильный. Познакомишься постепенно. Главное, помни: мы все здесь по делу. Никто просто так не болтается.

Он встал и потянулся.

— Ну что, пойдём смотреть твои владения? Или будешь ещё тут лежать и философствовать о невозможности происходящего?

Я медленно поднялась с дивана, встала на ноги, ощущая себя как после особенно бурной корпоративной вечеринки.

Компресс сполз на плечо, и я машинально поймала его, обычная тряпочка, пахнущая ромашкой. Странно получать заботу от кота Батискафа и скелета Акакия. Который садовник. И сейчас рыдает и дуется на кухне. Полная засада.

— Хорошо, — сказала я голосом человека, который только что подписал договор с дьяволом, но уже поздно что-то менять. — Пошли смотреть. Но если ещё кто-то выскочит и напугает меня, я больше не отвечаю за свои голосовые связки, сразу буду бить.

Батискаф фыркнул.

— Все дома. Сейчас обеденное время. Марта готовит нам суп.

— Марта? — округлила я глаза.

— Кухарка. Домовая. Готовит божественно, хотя вредная, сил нет.

Я оглядела холл, ожидая новых сюрпризов, но пока было спокойно.

— А почему именно мне досталось это… хозяйство? — спросила я. — Кем была эта Черноручка Осения Витальевна?

Батискаф замедлил шаг.

— Хорошей хозяйкой. Понимающей. Она знала, что дом особенный, и не пыталась из него делать что-то обычное. А ещё она умела готовить рыбу… — он мечтательно прикрыл глаза. — Любовь её сгубила. Безответная. Когда ведьма любит, а её в ответ нет, она стареть начинает. Вот и Осения зачахла, состарилась всего за полтора века. Недавно она почувствовала свой «уход». И поняла, что срочно нужен кто-то молодой. Кто сможет…

— Что? Содержать зоопарк потусторонних существ? — проворчала я.

— Жить здесь, — просто сказал кот. — Дом не может стоять пустым. Он… чахнет сразу. А с ним и мы все. Так что, можно сказать, ты нас спасаешь.

Я представила себя в роли спасительницы говорящих котов и унылых скелетов и фыркнула.

— Звучит как работа мечты для человека с психическими отклонениями.

— Ну, пока ты держишься, — философски заметил Батискаф. — Главное, не принимай всё слишком близко к сердцу. Мы все здесь немного… необычные. Но это в хорошем смысле.

Мы дошли до массивной двери. Она была распахнута, из глубины кухни доносились какие-то домашние звуки, позвякивание посуды, тихое напевание, шарканье.

— Кстати, — добавил Барсик, ой, точнее, Батискаф (но Барсик ему отлично подходит), остановившись на пороге кухни, — у нас есть несколько простых правил. Первое, не трогай ничего в северной кладовке. Там живёт Гаспар, и он не любит, когда ему мешают.

— А кто такой Гаспар? — пискнула я.

— Летучая мышь. Вампирского вида. Но он вегетарианец, — поспешно добавил кот, видя моё лицо. — Питается исключительно томатным соком. Очень культурная особь.

Я закрыла глаза, сосчитала до десяти.

— Ещё какие правила? — прошептала я.

— После полуночи не открывай окна в гостиной, сквозняк такой, что всё сдует. И не корми Акакия сметаной, у него от неё изжога. И ещё…

Но договорить он не успел, потому что из кухни донёсся женский голос, мелодичный и тёплый:

— Батискаф! Что ты нашу хозяйку изводишь? Суп уже готов!

Кот довольно заурчал.

— Это Марта. Идём, познакомлю.

И он засеменил на кухню, а я, вздохнув, пошла следом. В конце концов, хуже уже быть не может.

Знаменитые последние слова.

ВАСИЛИСА

Если бы мне ещё неделю назад сказали, что я буду пробираться по заброшенной усадьбе некой Осении Черноручки, где живёт говорящий кот, призраки, скелет-садовник, домовая, я бы рассмеялась тому в лицо.

Но сейчас я была здесь. И всё вышеперечисленное тоже было здесь.

Итак, кухня. То, что я увидела, заставило моё сердце сделать сальто назад, вперёд и снова назад, в попытке сбежать через ухо.

Кухня была огромной, как пещера дракона. В центре, занимая половину помещения, стояла настоящая русская печь, монументальная, потрескавшаяся, но живая, из неё доносилось дружелюбное потрескивание поленьев.

Воздух был густым и горячим, пахло дымом, сушёными травами и чем-то древним, как сама пыль, лежавшая на всех поверхностях толстым слоем в палец толщиной.

Массивный дубовый стол, вырезанный, я думаю для великана, темнел у стены. На резных стульях с высокими спинками, казалось, последний раз сидели лет двести назад.

И у печи, на трехногом табурете, сидел он. Скелет. Не анатомическое пособие, а самый, что ни на есть настоящий, потёртый временем, с чуть скривившимся черепом.

Он подпирал его костяной рукой и тихо, заунывно подвывал, глядя светящимися зелёным светом глазницами на огонь. На нём даже болтались какие-то лохмотья, как у мумии.

Я застыла на пороге, готовая в любой момент развернуться и побить рекорд олимпийцев по бегу.

— Ты опять за своё? — раздался голос кота у моих ног. — Перестань пугаться! И ты, Акакий, хватит уже ныть и страдать! Где твоя гордость?

— Батискаф, умерь свой пыл, — фыркнул кто-то.

Голос донёсся от печи.

Я перевела взгляд и увидела… гнома? Говорящую куклу?

Нет. Это была крошечная старушка, ростом с мою ладонь. На ней было ситцевое платьице, передничек и на голове цветастый платочек, кончики которого торчали, как заячьи уши.

Она стояла на кирпичном выступе печи и помешивала в огромном, по её меркам, чугунке деревянной ложкой. А по моим меркам, этот чугунок был создан для игры в куклы.

— Батискаф, — возмущённо вздохнул скелет, поворачивая череп в его сторону. — Мне плохо. И земля сегодня холодная. У меня кости ломит. И душа боли-и-ит.

— Сам виноват, разбросал свои рёбра по всей земле. Говорила тебе, спи в доме, — отрезала домовая, не отвлекаясь от готовки. — А теперь извинись перед барышней. Ты её изрядно перепугал. Кости-то у тебя жуткие. Хоть бы раз себя помыл и почистил, как следует.

Скелет по имени Акакий тяжело вздохнул, скрипя шейными позвонками, и повернулся ко мне.

— Простите, сударыня, — пробормотал он. — Не со зла я. Просто не выспался я сегодня…