ВАСИЛИСА

Никогда не думала, что мой идеальный вечер будет выглядеть так: я, в грязи по локоть, в саду при свете луны закапываю в яму дико брыкающегося гада, завёрнутого в толстый ковёр.

И окружают меня скелет, говорящий кот и домовая размером с напёрсток.

Но сейчас это была моя реальность.

И, чёрт побери, моя ответственность.

— Ты хорошую яму выкопал? Достаточно глубокую? — прошипела я, спотыкаясь о кочку и чувствуя, как сволочь в ковре сильнее дёргается. — Он там поместится?

Акакий, чьи кости хрустели в такт нашей спешной походки, возмущённо проговорил:

— Обижаешь, хозяйка. Яма просто загляденье. Глубокая. Очень.

— Мррраааур! Вот же брыкается как! — взвизгнул Батискаф, путаясь у меня под ногами.

Его чёрная, как сама ночь, шерсть сливалась с темнотой, и только злобно горящие глаза выдавали его местоположение.

— Никак не угомонится, паразит! Василиса, а ты его точно хорошо стукнула? Мне кажется, ты слабо его ударила, надо было капитально бить, чтобы наверняка!

— Да ты же сам видел, как я его чугунной кочергой по… по тому самому месту! — рявкнула я, с трудом удерживая непослушный свёрток. — Откуда мне было знать, что он такой живучий!

— Надо было сначала кислотой его залить! Кислотой! — пронзительно прокричала у меня на плече Марта, вцепившись крошечными ручками в мой воротник. — Но ещё не поздно! Я принесу!

Ковровый свёрток в ответ на это задёргался с удвоенной силой, издавая приглушённые, обиженные звуки.

— Видишь? Видишь⁈ — завопил Батискаф. — Он всё слышит! Он теперь нас возненавидел ещё сильнее!

Наконец мы доплелись до ямы.

Действительно, яма была впечатляющая.

Акакий не соврал.

В свете луны она зияла чёрной, сырой пропастью, от которой пахло влажной землёй.

— Раз, два, три!

Мы с Акакием, пыхтя, зашвырнули ковёр с его содержимым вниз. Раздался глухой стук, и на мгновение воцарилась тишина.

Слабая надежда зашевелилась у меня в груди.

Может, угомонился?

Но нет.

Из глубины тут же донёсся приглушённый, но яростный рык.

— Скорее закапывай! — взвыл Батискаф, подпрыгивая на краю ямы. — Смотри, какой он живучий! Он же сейчас вылезет и всех нас… всех нас… передавит! Или того хуже!

Акакий героически схватил лопату, принял эффектную позу и… начал закапывать.

Медленно. Крайне медленно.

С таким видом, будто он не землю кидает, а создаёт песочную скульптуру на курорте.

— Ты так будешь месяц его закапывать, — фыркнул кот, забил хвостом от злости и нетерпения. — Нет, он выберется, и переломает тебе все кости! По одной!

— Я… я очень стараюсь! — обиделся Акакий. — Это искусство! Нужно равномерно распределить грунт, чтобы… чтобы…

Я не выдержала.

Забрала у скелета лопату и отпихнула его в сторону.

— Да что вы все как с похмелья! Дай сюда!

И я начала закапывать.

Яростно, ожесточённо, с той самой решимостью, которая появляется у женщины, доведённой до ручки ожившим, буйным и совершенно невоспитанным… предметом обстановки.

Земля летела в яму тяжёлыми комьями, заглушая негодующие, всё тише становящиеся стоны.

Батискаф метался по краю, давая советы.

Марта выкрикивала всё более изощрённые рецепты растворов.

Акакий, потирая ключицу, ворчал:

— Эх, такой хороший ковёр испортили, надо было замотать во что другое…

Когда яма сравнялась с землёй, я ещё пару раз с силой притоптала её ногами, на всякий случай.

Наступила тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием.

Батискаф первым нарушил спокойствие.

— Ну что… теперь всё. Нам ничто не угрожает. Можно выдохнуть.

Я вытерла пот со лба и пожала плечами:

— Посмотрим. Но очень надеюсь, что мы в безопасности.

Марта, домовушка, переместилась с моего плеча и прошлась по свежевскопанной земле, бормоча заклинания укрепления для верности.

Акакий меланхолично посмотрел на место захоронения.

— А коврик-то был старинный… жалко так.

— Молчи! — хором ответили мы ему.

Я посмотрела на звёзды, на полную яркую луну, на нашу маленькую, уставшую банду.

Да, определённо, я ожидала другой жизни в своём доме — тихой, спокойной…

А не это вот всё.

ВАСИЛИСА

Меня выселяли в последний день октября, что, я считаю, верх невоспитанности.

У ведьм в это время и так хлопот по горло, а тут ещё и коробки с барахлом таскать.

Я, конечно, не ведьма. Но могла бы ею стать, если бы приложила усилия.

А вот усилия для того, чтобы остаться в своей съёмной берлоге, я приложила титанические, вплоть до заклинания: «О, господи-арендодатель, ну пожалуйста, не гони меня!»

Не сработало.

— Василиса, нам срочно нужна квартира для племянницы из Мурманска. Вы жё сами понимаете, — голос хозяйки квартиры в телефоне звучал так сладко, что у меня моментально подскочил уровень сахара в крови.

Да, я всё понимала.

Понимала, что племянница из Мурманска — это классический эвфемизм для «мы нашли того, кто платит больше».

Так я и оказалась в ночь Хеллоуина посреди хаоса из картонных коробок, чемоданов, сумок, даже мешков, которые почему-то размножались в геометрической прогрессии.

Вроде и вещей у меня мало, так откуда столько барахла?

За окном лил холодный дождь, завывал ветер.

Я с тоской думала, что неделя на поиск другой квартиры и выезд — это слишком мало.

Отыскала под грузом маек, джинсов, кроссовок шоколадку, загадала желание.

— Хочу дом, — прошептала я, глядя в окно. — Свой. Пусть он будет, где угодно, какой угодно, да хоть склеп, лишь бы он был полностью мой!

Желание было брошено в ночь с энергией человека, которому через неделю некуда будет нести свои шесть томов Толкиена.

Конечно же, я не ожидала ответа.

Вселенная обычно отвечает мне молчанием, похожим на презрение.

Поэтому звонок на следующее утро я приняла за розыгрыш.

Голос с той стороны вещал, что звонят из нотариальной конторы, что мне срочно нужно вступить в наследство и необходимо явиться «не откладывая».

Я попыталась отмахнуться и проворчала, что все мошенники уроды и пусть катятся, куда подальше…

Но голос стал настолько пронзительным и настойчивым, требовал, чтобы я явилась к нотариусу по адресу, который был недалеко от меня, что это очень-очень срочно!

Вспомнила, что видела вывеску по названному адресу, там и правда была нотариальная контора.

Ну, я и согласилась.

Быстро собралась и была на месте через пятнадцать минут.

Нотариальная контора пахла деньгами.

Нотариус, мужчина с лицом, выражавшим хроническую усталость от человеческого счастья, протянул мне документы.

— Поздравляю, Василиса Михайловна, вам досталось недвижимое имущество, — произнёс он это так, будто сообщал о смертельном диагнозе.

— А что… А кто оставил мне наследство? — это всё, что я смогла выдавить из себя.

Дело в том, что меня вырастила бабушка, к сожалению, на этом свете её больше нет.

Родной маме я была не нужна, и где она сейчас, понятия не имею.

Про отца вообще ничего неизвестно.

Знаю одно, что у него были зелёные глаза, так бабушка говорила.

Она его всего один раз видела.

— Наследодатель некая Осения Витальевна Черноручка. Вам что-нибудь говорит это имя?

Имя не говорило ровным счётом ничего.

Оно звучало как персонаж из баллады о проклятых родах.

Я покачала головой.

— Вам повезло, — без тени уверенности в голосе констатировал нотариус. — Дом почти четыреста квадратов. Земельный участок в несколько гектаров. Отныне это исключительно ваша собственность. Со всеми вытекающими. Так завещала Осения Витальевна. Подписывайте здесь, здесь и здесь. Ещё распишитесь о получении ключей и можете ехать смотреть дом.