Это была… кошка.

Примерно с пуму, если бы пуму скрестили с драконом, гепардом и кошмарным сном пиротехника.

Её шерсть была сплошным, подвижным пламенем, которое не жгло ковёр, но искажало вокруг себя воздух.

Пасть длинная, как будто крокодилья, утыканная иглами-клыками.

А хвост… хвост заканчивался жалом скорпиона, с которого капало что-то дымящееся.

В своей ужасающей пасти она держала аккуратный свёрток, перевязанный золотым шнурком.

Жуткая кошка-крокодил грациозно обошла спальню, подошла ко мне, лежащую в позе раздавленного таракана, оценивающе, как хозяйка рабыню осмотрела меня.

Её горящие глаза цвета раскалённых углей остановились на моём лице на целую минуту. Я застыла, боясь даже икнуть.

Потом она наклонила голову и выплюнула свёрток к моим ногам.

Свёрток мягко упал на ковёр.

Зверь рыкнул, звук был жутким, я молилась, чтобы потерять сознание, но оно, сволочь, было кристально ясным.

Кошка дёрнула ушами, вильнула хвостом-жалом и прыжком метнулась обратно в портал, который захлопнулся за ней с тихим, но властным щелчком.

Я… икнула, громко, с надрывом, и схватилась за сердце, которое пыталось выпрыгнуть через горло.

Потом, трясущимися руками, потянулась к свёртку.

Но пальцы замерли в сантиметре от него.

Всплыли слова Батискафа: «Никогда, слышишь, НИКОГДА не хватай незнакомые артефакты и любые магические предметы! Они могут быть: а) взрывоопасными, б) проклятыми, в) с подпиской на рассылку спама от демонов нижних кругов!»

Я отдёрнула руку.

И в этот момент дверь спальни со стуком распахнулась, и влетел Батискаф, как чёрное, взъерошенное пушечное ядро.

За ним вплыла Эмма, бледнее обычного (что для призрака означало почти полную прозрачность).

В дверном проёме возник Акакий, в одном смокинге, без цилиндра, на его левом плече сидела Марта с растрёпанными волосами, на правом Гаспар, выглядевший так, будто его предсказания о конце света наконец-то начали сбываться, и он был слегка раздосадован поспешностью событий.

— Я учуял! — заорал Батискаф, шерсть дыбом, хвост трубой. — На Перепутье явилось что-то массивное, пламенное и с крайне плохим вкусом к выбору времени суток! Что это было? Говори!

— Ага… — выдавила я, указывая пальцем на свёрток. — Это… принесли. Посмотришь?

Кот подскочил к свёртку, обнюхал его с расстояния, скривил мордочку, будто унюхал смесь тухлой рыбы и палёного пластика.

— Фу-у-у! — фыркнул он, отпрыгнув. — Воняет твоим кулоном, только в тысячу раз сильнее! Чую, это весточка. От нашего пернатого друга. Какая гадость, какая гадость!

— Эпично он доставил весточку, — снова икнула я, пытаясь встать и потирая ушибленный локоть. — Жуткая кошка-крокодил, огромная и страшная, аж жуть, вся в огне… Я чуть не описалась со страху. Честное слово.

— Бедная девочка, — вздохнула Марта. — Сейчас же отвар целебный наведу!

— Наведи, Марта, — прошептала я. — А то я кони двину. Прямо сейчас.

Марта исчезла.

Эмма, парившая над свёртком с ледяным любопытством, изрекла:

— Тебе, Василиса, нужно срочно вырабатывать толстокожесть. Нервная система у тебя, как у мокрого цыплёнка. Надо становиться пофигисткой. Смотреть на такие визиты и говорить: «А, опять почта из дебильного измерения. Забавно-забавно».

— Свалила! — рявкнул на неё Батискаф, не отрывая взгляда от послания. — Живо! Твои советы по холодному равнодушию пригодятся, когда к тебе в библиотеку явится ледяной призрак с требованием расставить книги по цвету корешка! А тут дело серьёзное!

Гаспар, неспешно спланировав с плеча Акакия ко мне на колени.

— Душа моя, — произнёс он меланхолично. — Я могу заговорить кого угодно. Если этот феникс явится, я заболтаю его до смерти. Буду рассказывать ему о бессмысленности бытия, о вечном возвращении одних и тех же ошибок, о тщёте славы и бренности пламени. Он умрёт от тоски в тот же миг, а как будет воскресать из пепла, а я снова начну. Замучается он, бедолага.

Батискаф повернул к нему голову и уставился жёлтыми, полными немого укора глазами.

— Он… — прошипел кот, — … сам тебя, Гаспар, скорее испепелит после первых трёх слов. Не поможет даже твоё вечное нытьё. Он превратит тебя в маленькую кучку пепла.

— Я… пойду? — проскрипел Акакий, озираясь. Он прекрасно понимал, что помощи от него в вопросах межгалактической дипломатии с огненными психами ровно ноль. Разве что подать чай после того, как всех спалят.

— Иди, — кивнула я. — Спасибо всем…

Когда остались только мы с Батискафом (Гаспар, обидевшись, улетел ворчать в кладовку), кот осторожно, кончиком когтя, развернул золотой шнурок.

Свёрток оказался из материала, похожего на мягкую, тёплую кожу, которая переливалась, как крыло ночной бабочки.

— Пергамент-то какой использует, гад, — проворчал Батискаф с нескрываемой завистью. — Это тебе не бумага из мира людей. Это… звёздная пыль, спрессованная в полотно. Каждая молекула — это воспоминание о сверхновой. И чернила… — он понюхал текст и скривился ещё сильнее. — Экстракт чёрных дыр, смешанный с амритой. И надушил же послание, тварь! Воняет, как в дешёвом парфюмерном магазине! Наверное, бутылька три-четыре вылил, чтобы ты получила не только письмо, но и парфюмерный шок. Так, что он там бормочет…

Кот водил лапкой по изящному тексту, который, казалось, светился изнутри.

— «Василисе, Хозяйке Перепутья, от Эррана Вайтериона»… Бла-бла-бла, церемониальные приветствия, самоуверенные эпитеты его неотразимости, бессмертию и всесильности… Ага, вот оно. Короче, явится он скоро. А точнее… — Батискаф замер, и его шерсть медленно встала дыбом по всему телу. — Хана нам, Василиса. Через три дня и три ночи. В полдень. Будем принимать эту… ощипанную, перегретую, высокомерную курицу с манией величия! На обед! Он написал «к трапезе»! Он реально хочет, чтобы мы его покормили!

Я закрыла глаза.

Внутри всё сжалось в холодный комок. Не просто страх, а предчувствие спектакля, где я — главная героиня, а режиссёром будет сумасшедший гений с непредсказуемым сценарием.

Потом я открыла глаза, медленно поднялась с пола, поправила край ночной сорочки и посмотрела на Батискафа.

— Так, — сказала я голосом, который старался быть твёрдым, а получился просто усталым. — Первое: я выпью отвар Марты. Второе: завтрак. Третий пункт плана «Встреча с Апокалипсисом за обедом» будет после завтрака. Короче, составляем стратегию, меню и заготавливаем белые флаги на случай, если всё пойдёт не по плану. Всё. Отставить панику.

Батискаф смотрел на меня, и в его жёлтых глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее уважение. Ну, или удивление.

— Ладно, — проворчал он. — Хоть ты не истеришь. Уже прогресс.

Он повернулся и поплёлся к двери, бормоча что-то про «три дня на то, чтобы научить тебя хоть как-то держать вилку в присутствии божества» и «где же моя сметана в этот час вселенского испытания».

Я осталась одна в спальне, где ещё витал запах духов феникса и моего страха.

На ковре лежало послание из звёздной пыли.

Через три дня и три ночи в полдень мой тихий, безумный дом должен был принять огонь и вечность за обеденным столом.

Я вздохнула, потрогала тёплый кулон на шее.

«Ну что ж, Эрран, — подумала я. — Приходи. Посмотрим, чьи нервы окажутся крепче. И чьи булочки вкуснее».

И как ни странно, после этой мысли холодный комок внутри начал понемногу таять, сменяясь странным, острым, почти дерзким ожиданием.

ВАСИЛИСА

К намеченному дню всё было готово. Даже слишком.

Гаспар, нашедший идеальный баланс между трусостью и принципиальностью, спрятался в своей кладовке и прислал весточку через Акакия: «Не вылечу на встречу с пожароопасным типом. Даже за томатный сок. Даже если он будет проклят на вечную свежесть… Позовите, когда феникс покинет нас…».

Эмма тоже решила не показываться в первую встречу…