— Я пытаюсь реабилитироваться как могу, с тем, что у меня есть.

— Того, что у тебя есть, может быть недостаточно, но то, кто ты есть, может быть достаточно. И как только она сможет дать пинка, она безжалостно заполнит ими твою задницу.

— Это принесёт пользу?

— Не могу сказать, я только знаю, что ей сейчас нужно отдохнуть, и она не хочет тебя видеть. Мне жаль, я не могу принять твою помощь.

— Значит, я попытаюсь увидеть Пенни завтра? — спросил я.

— Ты хочешь её беспокоить?

— Я хочу, чтобы она знала, что я здесь.

— Тогда возвращайся, но только, если собираешься остаться, в противном случае больше её не ищи.

Тренер вернулся к входной двери и вошёл в дом.

Мне больше ничего не оставалось делать, как вернуться к своей машине. Я не решил ситуацию с Пенелопой, и мне всё ещё нужно было уладить ситуацию с Келли. Я знал, что она заперлась в своём доме, она не уехала, как грозилась, поэтому я снова заеду к ней и не сдвинусь с места, пока она не сдастся.

Я сел в «бугатти», но прежде чем успел завести мотор, увидел, как Гаррик Льюис вышел из дома и направился ко мне. Его походка и выражение лица не предвещали ничего хорошего.

— Вылезай из грёбаной машины, Бакер, — пригрозил он, остановившись в нескольких шагах от меня.

Я увидел, как соседи высунулись на крыльцо, а строители остановили работу. Господи, как я ненавидел выставлять себя напоказ, но выбора особого не было, и я сделал, как он велел. Я просто надеялся, что мне не придётся защищаться, потому что ударить брата Пенелопы не принесло бы мне очков.

— У тебя реально хватило наглости прийти и постучать в мою дверь после того, что ты сделал?

— Похоже на то.

— Эй, ты, мудак! — заорал он, ещё больше сокращая расстояние между нами. — Тебе нужно изменить свои привычки и это поведение супермена, понятно? На месте отца, я бы действительно навалял тебе после того, как ты поступил с моей сестрой.

— Я пришёл сюда, чтобы умолять Пенни о визите, ты думаешь, это по суперменски?

— Сейчас это просто поведение какого-то виноватого придурка.

— Веришь или нет, я чувствую себя виноватым, потому что люблю твою сестру.

— Я не верю.

— Ну, мне насрать!

— А не должно быть, идиот. Это я пытаюсь поставить её на ноги, а не ты!

— Итак, Гаррик Льюис, скажи мне, что я должен был сделать?

— Во-первых, ты никогда не должен был обращаться с ней так, как поступил. Я не знаю подробностей и не хочу их знать, но ты облажался, а моя сестра права.

— Расскажи мне то, чего я не знаю.

— Молодец, потому что теперь я скажу тебе то, чего ты не знаешь: неважно, любит тебя Пенни или нет, ты будешь ползать за ней, но сначала ты удостоверишься, что она встанет на ноги как можно быстрее.

— И это то, что я сказал твоему отцу.

— Я вас слышал, но какой ответ ты ожидал от него? Мой отец — настоящий мужчина, что ты хочешь знать? Но теперь перед тобой я, и я без проблем скажу тебе, что делать.

— Мне не нравится эта часть, где я должен обращаться с тобой как с главой семьи Льюисов.

— О, прости, чемпион, но либо ты делаешь то, что я говорю, либо выбываешь.

— Боже мой, какого хрена ты хочешь, Гаррик?

Он приблизился почти вплотную.

— Я хочу, чтобы моя сестра как можно скорее встала на ноги, и хочу, чтобы счёт в семьдесят тысяч долларов, о котором мне сегодня утром сообщили из больницы, был оплачен. У меня нет таких денег, и если родители будут в долгах следующие двадцать лет, Пенни не простит себя. И прежде чем твой мозг богатого ублюдка вмешается, подумай, что то, о чём мы сейчас говорим, касается только нас с тобой. Никто об этом не узнает, и, прежде всего, если думаешь, что тот факт, что ты миллионер, как-то влияет на то, как я отношусь к твоим отношениям с моей сестрой, ты жестоко ошибаешься.

— У меня никогда не было никаких сомнений по этому поводу, — прорычал я.

Гаррик уставился на меня, а я на него.

— Я просто надеюсь, что Пенни причинит тебе боль в два раза больше, чем ты причинил ей.

— Я уже на правильном пути.

Он кивнул, сузив глаза, словно пытаясь обнаружить какой-то признак лжи.

— А теперь скажи мне, ответь на вопрос, который задал тебе мой отец: ты останешься?

— Я остаюсь в Балтиморе и делаю это только ради Пенелопы.

Она

Sad Beautiful Tragic

Балтимор, апрель 2023

— Интересно, с каким лицом он приходит к тебе каждый день, — задумчиво сказала Пёрпл.

— Ну, если бы он не пришёл, ты бы всё равно его ругала, — ответила Уайт.

— Перестань быть сентиментальной по отношению к этому придурку! Он не заслуживает прощения ни от кого из нас.

Я старалась не слушать, последнее, что мне было нужно, — это слышать, как эти двое говорят о Бо Бакере.

— Я не хочу о нём говорить, а вы, ребята, только этим и занимаетесь. Если вы здесь, чтобы поднять этот вопрос, вам лучше уйти, — протянула я тягучим голосом.

— Ты права, извини нас, — отозвалась Пёрпл, сжимая мою руку.

Я знала, что не позволила им высказаться, но мне было всё равно. Обезболивающие действовали, и я была более чем счастлива чувствовать себя полусонной с притуплённым сознанием. Я чувствовала, что если очнусь, то гнев или депрессия возьмут верх, поэтому лучше так.

Я постоянно задавалась вопросом, как отреагировал бы Бо, если бы беременность не прервалась. Представляла его лицо, пока он изрыгал бы гадости, и представляла свою жизнь одинокой мамы с малышом. Хочу ли я ребёнка? Я понятия не имела, я никогда об этом не думала, никогда не фантазировала о таком сценарии. И всё же после того, что произошло, у меня была только одна мысль в голове. Это судьба, — сказала я себе, — хотя и не помогало.

Я вернулась к просмотру телевизора.

— Я устала, — прошептала, имея в виду всё, через что приходилось пройти.

— Мы дадим тебе отдохнуть, хочешь, вернёмся завтра и вместе что-нибудь посмотрим?

— Как хотите, но не приносите больше еды.

Мои двоюродные сёстры ушли; я несколько часов поспала. Когда проснулась, мама подала мне ужин, который я съела насильно, затем в комнату вошёл брат.

— Ты предпочитаешь услышать хорошие новости или плохие? — весело объявил он.

— Плохие.

— Ты закончила бездельничать.

Я посмотрела на него.

— Конечно, я лежу здесь, потому что мне так хочется. Расскажи мне хорошие новости и убедись, что они действительно такие.

— Мне позвонили с работы, и, судя по всему, моя страховка покрывает твою физиотерапию.

— Какая страховка покрывает травмы сестёр?

— Понятия не имею, всё, что я знаю, это то, что они оплачивают физиотерапию. Так что безделью конец. С завтрашнего дня…

— С завтрашнего дня мне не хочется двигаться и страдать. У меня сломано несколько рёбер, ты забыл?

Лицо брата стало серьёзным.

— Пенни, мы начинаем действительно беспокоиться.

— Десять дней назад я врезалась в дерево, ты и правда ждёшь, что я буду танцевать и петь?

— Прошло не десять дней, а двадцать пять, и я вообще не об этом. Мы не дураки и любим тебя, но это не ты.

— Оставь меня в покое.

— В этом-то и суть. Мы оставляем тебя в покое, но перемирие временное. Мама и папа не знают, что делать, и начинают думать, что обезболивающие слишком сильные.

Обезболивающие тут ни при чём.

— Думаете, я превращаюсь в наркоманку?

— Ну, сколько лекарств ты ещё принимаешь?

— Те, что мне прописали, если хочешь их убрать, вперёд. Так я буду страдать больше, а вы окажетесь в мире с собой.

— Пенни, твою мать! Ты отвечаешь так, словно мы рады видеть тебя такой.

— Мне не хочется вставать, у меня всё болит, а вы только спрашиваете, что я хочу есть! — крикнула ему.

— Ну, поскольку Пенни любит есть и бодрствовать, сестра, которую я знаю, не из тех коконов, в которые ты превращаешься. Но это неважно, потому что с завтрашнего дня ты вылезешь из этой чёртовой кровати и будешь заниматься физиотерапией!