— Даже киллера со снайперской винтовкой?

— Я понимаю, о чём ты, и могу только представить, как ты злишься. Он узнал о несчастном случае всего четыре дня назад.

— И идёт ко мне на коленях? Потому что ему требуется много времени, чтобы переступить этот порог.

Келли посмотрела на меня с сожалением: Бо не придёт. Он знал, что я попала в аварию, и всё равно не прибежал ко мне. Вот доказательство того, что все мои предположения были верны.

— Бо очень смущён и травмирован.

— Это он травмирован?

— Конечно, он.

— Значит, чтобы увидеть, как ему действительно больно или хотя бы отдалённо жаль, мне нужно было умереть в той машине?

— Не говори таких вещей. Я знаю Бо достаточно хорошо, чтобы понять, — боль съедает его.

— Не смеши меня, у меня четыре сломанных ребра.

— Критикуй его поступки, они дерьмовые, и нет смысла это отрицать, но не ставь под сомнение его чувства.

Я потеряла работу и всё остальное из-за поведения Бо. Это была цепная реакция, начавшаяся только из-за него.

— Это только его вина, что я врезалась в то дерево. Ты правда его оправдываешь? У нас было всё, а потом... он вычеркнул меня из своей жизни только потому, что я не делала того, что он хотел.

— Он сделал всё возможное, чтобы ты осталась здесь, в Балтиморе. Работу с Тилли расторгли благодаря Бо.

— О чём ты говоришь? Он заставил консьержа выпроводить меня от своей двери. Он тебе не сказал? — Келли молчала. — Нет, он не сказал тебе, потому что Бо манипулирующий ублюдок.

— Я знаю, что он вместе со своим агентом и той французской цыпочкой сделал всё возможное, чтобы устранить Тилли Ларсон и дать тебе заслуженное признание.

— Я умоляла его не вмешиваться. Это моя работа, и он мне не нужен, он обещал мне, а это ещё одна вещь, о которой он солгал.

— Он защищал тебя.

— Господи, Келли, ты продолжаешь его защищать? Я с детства мечтала работать на Everlast, а он при одном только упоминании о моём достижении вышвырнул меня из квартиры. Я пыталась дозвониться до него несколько дней, но он так и не ответил.

Келли глубоко вздохнула, словно сдерживая боль.

— Нет, Пенни, он мне не сказал.

— Ну, потому что Бо Бакер именно такой: эгоистичный, подлый, манипулирующий сукин сын. Он — чемпион, мы все должны подчиняться его воле. И никто, я имею в виду никто, не может быть победителем, кроме него. Пока я была его реваншем, я его устраивала.

— Ты всегда была в его мыслях, с самого детства.

— Единственное, о чём Бо думает, это он сам. О том, как владеет вещами и людьми, а потом выбрасывает их, когда они ему больше не нужны. Он не заслуживает меня и не заслуживает тебя. Он всё ещё может зарабатывать все эти деньги, играя в футбол, но навсегда останется жалким придурком.

Она молчала. В волнении я попыталась сесть, но грудную клетку пронзила боль.

— Можешь передать мне лекарство, пожалуйста?

Келли схватила пузырьки, выстроенные в ряд на столе.

— Я так разочарована, мне жаль, как он поступил с тобой, Пенни, и, пожалуйста, позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится что угодно.

— В аварии я потеряла телефон, и, честно говоря, это к лучшему.

Я проглотила таблетки, потом Келли помогла мне лечь обратно.

— Я пойду, думаю, тебе нужно отдохнуть.

— Спасибо, что зашла, — прошептала я.

Келли подошла к двери, но потом закрыла её и вернулась ко мне. Она схватила пузырёк с одним из моих лекарств и указала на него.

— Это не обезболивающее, женщины принимают такое лекарство после аборта. Почему принимаешь ты?

— Потому что я была беременна.

Она сделала ещё один глубокий вдох.

— Бо знает? Или он лгал мне и об этом?

— Я тоже не знала, но из-за несчастного случая у меня не осталось выбора.

Келли наклонилась и обняла меня, стараясь не сжимать слишком сильно.

— Пенни, он должен знать.

— Нет, не должен. Никто не знает, кроме тебя. Даже мои родители не в курсе.

— Бо умрёт, и это изменит ваши отношения. Это преподаст ему урок, он даже на надгробии отца не смог почувствовать сострадания.

— Это ничего не изменит, более того, я рискую получить обвинение в попытке выжать из него деньги. Мне жаль говорить тебе об этом, но Бо Бакер пуст и безнадёжен.

— Продолжай злиться, он этого заслуживает, но не приписывай Бо подлость, которой он не обладает. Если бы он знал об этом, то страдал бы ещё больше, я уверена.

Келли вновь подошла к двери, и когда открыла, — окинула меня печальным взглядом.

— Ты уверена, что не хочешь ему рассказать?

— Насколько плохо он будет себя чувствовать, если узнает? — спросила я.

— Уверена, ему будет очень больно.

— Тогда промолчу. В отличие от него, я знаю, что значит любить и не заставлять кого-то страдать.

Он

Last kiss

Балтимор, март 2023

Я ходил по своей гостиной уже около часа, когда услышал стук в дверь и побежал открывать. Вошла Келли, выглядя потрясённой. Она сняла пальто и быстро прошла на кухню, где, не говоря ни слова, из дальнего угла кладовки достала бутылку водки.

Наполнила стакан и выпила всё, не моргнув и глазом.

— Тебе нужен лёд?

— Нет, не нужен. Как ты, Малыш?

— Ты знаешь, как я себя чувствую. Я хочу уехать, но застрял в этом грёбаном городе и хочу знать, как там Пенелопа.

— Это твои приоритеты в порядке важности? — Я ничего не ответил. — Ответ жестокое молчание.

— Жестокое для тебя?

— Жестокое для Пенни.

Я уставился на Келли.

— Ты не собираешься рассказать мне, как она?

— Не хочешь это выяснить сам? — И в этот раз я ничего не ответил. — Интересно, что случилось с мальчиком, который страдал за других, который всё мне рассказывал и даже не умел лгать!

— Она рассказала тебе.

— Её рассказ, говорит лишь о том, что она тебе безразлична и ты не был честен. Ты действительно хочешь знать? Твоей Пенелопе плохо, Бо. Она не может двигаться, она прикована к постели, её лицо похоже на воздушный шар, и ей необходимо принять обезболивающие, даже чтобы сесть. Как сказал Альфред, ей реально пришлось несладко. Ещё она потеряла работу и... и свои вещи.

— Господи, — прошептала я, поднося руки к глазам.

— Тебе жаль?

— Ты как думаешь? — прорычал я, повышая тон.

— Не знаю. У меня есть сомнения, что ты не способен любить, сожалеть, а главное — не способен примириться с реальностью, которая ставит тебя на сторону прогнившей обиды, — сердито ответила Келли.

— Я слишком остро отреагировал, я был в ярости. Проклятье, я до сих пор в ярости!

— Тогда тебе лучше уехать из Балтимора. Забирай свои вещи и отправляйся играть в мяч куда-нибудь ещё. Оставь Пенелопу в покое, ты получил удовлетворение оттого, что трахнул свою подростковую фантазию, так что теперь пусть она восстанавливается без тебя.

— Ну, спасибо за поддержку! — пробурчал я.

— Вот именно, это моя поддержка! Пенни подавлена из-за тебя, и что, по-твоему, я скажу, что ты должен продолжать прессовать её после того, как ты всё ещё здесь, в своей роскошной квартире, ничего не делаешь и после того, как ты наговорил мне кучу всякой бредятины?

— Я никогда не хотел причинять ей вред, и быть с Пенелопой никогда не входило в мои подростковые фантазии.

— Тогда почему ты не побежал к ней, как только узнал об аварии? Ты раздумывал четыре дня, и тот факт, что ты не пошёл со мной, говорит о многом.

— Я боюсь, ясно? Ты хочешь это услышать? Я её боюсь. Боюсь, что она точно спишет меня со счетов, как и обещала, а ещё меня страшит её отец, что он изменит своё мнение обо мне.

Келли снова наполнила стакан.

— Любовь должна быть сильнее страха, и ты нужен Пенни, она должна знать, кто ты на самом деле! Она считает тебя отвратительным существом, и, стоя на месте, ты не опровергаешь её убеждений. Ты лишь доказываешь, что ты мальчишка, не способный извиниться, когда он не прав.