— Мне вот часик гравировки, и готово, – сказал я, отвернулся и на самом деле вернулся к верстаку. Про часик я, конечно, загнул.

Загнул, так как допустил небольшую, но критичную ошибку. Я осмотрел собранный, сваренный аппарат с кожухом и понял, что кожух так-то тоже надо гравировать. Изнутри. Блин.

***

К вечеру тридцатого, спустя четыре часа, работа была завершена. Я несколько раз придирчиво осматривал свое творение, перепроверял рунные цепочки (все на чистейшей александрике и трансмутационных печатях простенького класса контроля плотности и температуры), смотрел на качество сборки, искал дефекты, неточности и упущения, контролировал сборку электронной части, даже протер пальчиковую батарейку, питавшую все это дело.

Недочетов не нашел.

Сняв с контейнера крышку (он больше не откручивался), я под мерзкое хихиканье Унтерцельс наполнил его водой. Да, в основе и по логическому действию, это все еще был водяной пистолетик. Но даже не старший брат этого пистолетика, а тот, кто этим братом закусил.

Потом я, отмахнувшись от Кирилла, вышел на улицу и порядка двадцати минут шел на самый-самый дальний конец территории Университета. Я миновал арены, миновал одноэтажные строения штабов нескольких состоятельных клубов, прошелся мимо замерзшего полигона, пока не вышел к пустующему стрельбищу. Пустив усиленный ток ци в ушах, я внимательно вслушался в окружающее. За забором едва слышна была далекая проезжающая машина, и все. Ни шевеления, ни звука дыхания, хотя алхимики моего ранга могут услышать дыхание за пару десятков метров.

Включить агрегат. Первый режим. Выстрел. Второй режим. Выстрел. Слегка поржать, так как хорошо получилось, заодно и электрику проверил. Третий режим. Выстрел. Четвертый не рискну. Пока что рано. Ну и приколюху проверить.

Работала даже приколюха. Поймав вылетевший неаккуратный кубик льда, я выкинул его в снег и проверил контейнер. Есть еще больше половины. Но для демонстрации четвертого режима в его максимальной мощи мне следовало бы наполнить контейнер полностью. Ну и реагент пополнить, а то вот его немного осталось.

И я пошел искать канистру.

Холодное утро тридцать первого декабря.

Завтра официально начинаются две недели отпуска, после которых сессия. А кто сказал, что будет легко? Но сегодня у нас на повестке дня кое-что другое. Сегодня будут итоги нашего с Аней противостояния.

Собравшись и позавтракав в полупустой столовой, я вышел на улицу. Унтерцельс с саквояжем в руках, настоящим, кожаным, блин, что за ретроградка, уже ждала меня, кутаясь в утепленную мантию. Для нашего уровня развития было пока еще прохладно, это грандмастера алхимии могут щеголять в трусах на Тибете.

Молчаливо, одними кивками, поздоровавшись, я закинул привычный рюкзак на плечо и подхватил канистру с водой.

Идти нам было не так уж и долго, минут десять. Мы молчали, думая каждый о своем. Я вот думал о том, что не совсем уверен, какие конкретно обязанности у старосты, помимо того, что можно отдавать распоряжения, что изготавливаем сейчас, и следить за казной клуба. Пару раз я видел, как Анна сидит и составляет какие-то бумажки… Ладно, с эти разберемся.

Еще я думал о том, что ошибся. Сносом одного-единственного квартала ради Университета дело явно не ограничилось. Территория тут все же огромная, впору запускать общественный транспорт. Всем занять места, электробус от станции «Парадная» до станции «Третий полигон» отправляется.

Было бы славно, но нет. Хорошо, что тут есть орда дворников, совершенно мною невидимая, и идти по мощеным дорожкам одно удовольствие. А то, что дворников не видно, это плохо. Либо тут замешана магия, либо я начинаю терять навыки.

За такими мыслями мы пришли на полигон. Вот кому, а Демидову точно не холодно. Прокачанный дед-алхимик спокойно стоял на ветру в легкой мантии, равнодушно взирая на перепаханный, мерзлый полигон веселенькой расцветки: где-то сугроб, а где-то подпалины.

— Ну что же, – поприветствовал он нас, – Давайте приступим к испытаниям. Все успели подготовить свои артефакты?

— Я подготовил, Вячеслав Ильич, доброе утро, – кивнул я и тряхнул рюкзаком. Тихо булькнула канистра.

— Изготовила, – тихо ответила Анна. Мерзнет наш фюрер, что ли? Чего-то она какая-то больно сосредоточенная.

— Сами выберете, кто первый показывает? Или я решу?

— Вызываюсь я, – вскинула голову староста. Нет, видать, я ошибся. Весь огонь в глазах. Господи, как же ей хочется посмотреть на мое унижение!

— Что ж, – мелко закивал Демидов, – Может, вам потребуется что-то дополнительное?

— Было бы неплохо иметь манекен.

— Соорудим.

И действительно, соорудил. Демидов вынул из кармана какой-то бурый шарик, напоминавший грецкий орех, и кинул его в ближайшую подпалину. Пара секунд, и там возникла глиняная статуя. Интересный способ трансмутации, наверное, «твердое/жидкое/форма/твердое», но как тогда он активировал это единственным броском? Демидов что, запихнул в шарик кусок своей ауры? Вырастил там парочку меридиан?

Надо будет выудить у него рецепт.

— Для начала, Унтерцельс, представьте свое изобретение.

Анна опустила на землю свой саквояж и вытащила наружу странно выглядящий пояс: широкая кожаная лента, три круглых кобуры слева и крючок справа. Все было изготовлено добротно и дополнительно проклепано. И когда успела? Потом из сумки девушка достала три стеклянных шарика, которые я уже видел – размерами как два кулака, ободок из меди, стальное донышко и ворох медных ниток внутри шарика. Одно отличие – сейчас нити светились, и изредка между ними тускло вспыхивали электрические разряды. Шарики девушка расположила в кобуры, надежно застегнув. Последним элементом служил тот самый жезл, длиной с руку. И, в отличие от моего поделия, он был красивый. Квадратный в сечении, жезл был скручен по спирали, поверхность украшали руны футарка. Рукоять была залита резиной, для защиты рук был приспособлена металлическая дуга, а в аккурат под указательным пальцем располагалась клавиша. Вместо противовеса неярко мерцал полудрагоценный камень, исполнявший роль накопителя. Венчался жезл ребристой пикой треугольного сечения с какими-то хитрыми защелками под ним.

— Это оружие я назвала «громовая булава», – пафосно объявила Унтерцельс, – Предназначается для ношения низшим офицерам, магам, алхимикам прорыва. Артефакт двухкомпонентный, состоит из рабочего жезла и сменных наверший, также потребуется зарядная станция и кобура. Все изготовлено собственноручно.

— А где зарядная станция? – поинтересовался Демидов.

— Находится в клубе. Она малотранспортабельна, с собой на поле боя не взять.

— Угу. Продолжайте, сударыня.

— Зарядная станция нужна для зарядки сменных наверший. Вот одно, – Унтерцельс достала из кобуры один шарик, – Навершие изготовлено из толстого стекла и простого медного накопителя с мрамором. Зарядка идет через медный обод, также предназначенный для упрощения изготовления. Стеклянные полусферы делать легче, чем цельный стеклянный шар. Легким движением навершие закрепляется на рабочем жезле.

Аня продемонстрировала. Навершие действительно с легким щелчком зафиксировалось на пике. Жезл превратился в стеклянную булаву.

— Возможности использования оружия весьма широки, – Аня воинственно взмахнула булавой, – Первый вариант использования – разрядник.

Аня прошагала к манекену, встав от него в десяти метрах, после чего указала булавой на глиняную фигуру:

— Направляем навершие на врага, после чего нажимаем на клавишу разрядника.

Воздух между ней и манекеном с низким гудением пронзила искрящаяся белым дуга. Проморгавшись после вспышки, я увидел, что на манекене остался небольшой оплавленный кратер, диаметром порядка трех сантиметров.

— Зона поражения составляет десять шагов, это оружие, по большей части, используется на средней дистанции. В один шар вмещается порядка десяти разрядов, после каждого использования надо дать оружию остыть, около двух-трех секунд.