— И что на этот счёт говорит твой внутренний оптимист? — Уфрыч брезгливо потыкал одну из рук кончиком сабли. Окружающее плоть чёрное свечение облизало клинок.

— Он говорит, что чем поганее место, тем выше шанс, что оно скрывает что-то ценное.

Судя по всему, эта арка была не сдерживающей причудой, а обычным элементом устрашения. Не заходи сюда, иначе и ты потеряешь руку — вот, что пытался сказать хозяин этого места, но на них такой приёмчик не сработает. Агилс первым прошёл через арку, и ничего не произошло — незримое магическое поле не возмутилось, тело не иссохло, а глаза, язык и уши остались на месте.

— Факел достань, — бросил Агилс через плечо. Старая дверь настолько жалобно скрипнула, что казалось, будто она вот-вот развалится.

За спиной раздался треск факела, но его свет не потребовался. Внутри шахты оказалось довольно светло, и источником освещения стала осквернённая руда. Несмотря на покрывающий её чёрный оттенок, Певучая руда источала приятный светло-фиолетовый свет. Агилс прислушался — от осквернённой породы также исходил нежный и очень тихий звон. Вот, почему руду называли Певучей, и даже осквернение злыми силами не могло заглушить её песнь.

Руды было настолько много, что Уфрыч убрал факел. Шахта уводила всё ниже и ниже, то по ровной прямой, то извилисто петляя, и наконец показались первые противники. При одном лишь взгляде на них стало ясно, откуда некромант взял столько рук для широкой арки.

— Бедолаги, — сочувственно произнёс Уфрыч.

Шахтёры монотонно долбили по залежам руды, вот только кирку они держали единственной левой рукой. Работать так было очень неудобно, и половина ударов приходилась мимо. Один из шахтёров промазал настолько сильно, что кирка скользнула по камню и соскочила прямо в ногу. Моб промычал что-то невнятное и выдернул кирку из мёртвой плоти. Из раны засочилось что-то тёмное, ручейком стекая к ногам.

— Слушай, мне даже их бить жалко, — честно поделился Агилс. — Может, получится их обойти?

— Го попробуем.

Разбойникам было бы здесь попроще — ушёл в невидимость и всё, но они были стражами, и такая роскошь была им недоступна. Чтобы не тревожить работающих шахтёров, приходилось обходить невидимую зону их агро, то прижимаясь к царапающей спину острой породе, то проходя по тонкой границе сразу между несколькими шахтёрами. Одного бедолагу они нечаянно потревожили: нога Уфрыча неудачно подкосилась и съехала в сторону. С бессвязным рычанием шахтёр бросился на них. Его лицо было как из самого мерзкого кошмара — грязное, с дырками в щеках, с пустыми глазницами, а во рту отсутствовали не только зубы, но и язык. Прибить его удалось за два синхронных удара — рапира пронзила область у сердца, а Уфрыч провёл саблей по шее. Этого хватило, чтобы шахтёр выронил кирку и упал замертво. Его тело растворится в недрах Системы, и на смену придёт новый бедолага.

Шахта неумолимо уводила всё ниже и ниже. В какой-то момент шахтёры перестали встречаться — вокруг были лишь богатые залежи бесполезной руды. Всё поменялось — если до этого снаружи бушевала ледяная буря, а они грелись у тёплого костра, то теперь снаружи властвовало солнце, а внутри становилось всё холоднее. Неожиданно залежи Певучей руды уступили место гладкому куску голодного камня. Агилс провёл по нему рукой — здесь словно сам собой напрашивался тайный проход в секретную комнату, но на миникарте его не было, а особый разбойничий порошок для обнаружения скрытых проходов также ничего не показал.

— А всё так хорошо начиналось. Арка из конечностей, шахтёры без языков и одной руки. И что в итоге? — продолжал ворчать Уфрыч.

— Терпение. Мы ещё не исследовали самую мякотку, — успокоил его Агилс.

Вскоре освещённый мягким светом от залежей руд путь вывел к этой самой «мякотке» шахты. На самом её дне оказалась логово мини-босса, некроманта Долорема. Облачённый в рваные чёрные одежды, он стоял в центре начерченной кровью десятиконечной звезды. Даже Певучая руда имела здесь другой, более жуткий и пугающий оттенок, приближённый к кровавому. Глаза и большую часть лица скрывал капюшон, а всю грудь покрывало большое ожерелье, на которое друг за другом были нанизаны человеческие языки. На каждом из десяти пальцев были кольца с человеческим глазом, спрятанные внутри небольшого кристалла. Вся комната пропахла кровью, и из каждого угла разило смертью.

Агилс осторожно шагнул влево, заглядывая некроманту за спину, но сзади ничего интересного не нашлось. За его спиной стоял разве что длинный стол с покосившейся ножкой, на котором некромант разложил в ряд несколько рук, ножей и что-то, напоминающее миниатюрные ножницы. Ничего хотя бы отдалённо похожее на что-то важное или на что-то, что поможет им выбраться из игры, здесь не было, по крайней мере, на первый взгляд.

— Его-то щадить не будем?

Уфрыч был очень серьёзен. Его строгие глаза неотрывно следили за некромантом, а слегка изогнутая сабля так и просилась в бой.

— Да ты глянь на него, — Агилс указал кончиком рапиры на мерзкую грудь Долорема. — Это же он отрезал работягам языки и руки. Не-не, щадить мы такого не станем. К тому же…

Агилс взмахнул левой рукой, раскрывая системные заметки. С этого босса не падало ничего толкового, вот только выборка из его убийств была слишком мала. Им будет полезно пару раз прикончить его лично, изучив некроманта на возможный дроп, а также не было никаких данных касательно звезды, в центре которой стоял мини-босс.

— Небесный град!

Под тёмно-красным сводом образовалась воронка, словно сам некромант создал портал в другой мир. Из дыры, сверкая мириадами звёзд, вырвался ливень мерцающих клинков. Подобно падающим звёздам, клинки рухнули на некроманта. Сразу несколько мерцающих клинков пронзили его с разных сторон, вот только вместо того, чтобы упасть замертво, он распрямился и крепче сжал жезл правой рукой. Системный чат вспыхнул предупреждением, что мини-босс заблокировал входящий урон пассивной способностью.

— Ладно, давай теперь ты, — бросил Агилс через плечо. — Уступлю тебе право прибить его с одного…ЧЁРТ!!!

Не просто логово некроманта, а весь мир вокруг сжался до крошечной точки. Холодный воздух загустел, и без того мрачные краски потускнели. Будто сама реальность растворилась, оставляя лишь пустоту и всепоглощающую боль. Она то разрасталась, пожирая каждую мысль, то сжималась в тугой жёсткий ком, разрывающий душу. Агилс отчаянно захватывал воздух. Сквозь слезящиеся глаза удалось заметить, что из кончика жезла вырвался тёмно-синий луч. Он расщепился в полёте на две части и атаковал также и Уфрыча, вынудив стража встать на колено. С каждым мгновением этой пытки внутренняя боль нарастала. Душу расщепляло на части, а после грубо сминало все обрывки в беспорядочный ком, и самое страшное, что такую же боль уже доводилось чувствовать раньше. Когда-то давно её испытал двенадцатилетний парень, и эта боль изменила всю жизнь на до и после. Внутреннее чутьё потеряло счёт времени. Казалось, эта душевная боль пришла в жизнь навсегда, но неожиданно луч угас. Подчиняясь внутреннему демону, Агилс присел и распрямившейся пружиной устремился к некроманту, пронзая его рапирой насквозь.

— Я не страшусь физической боли…она ничто для меня, глупец…

Пережить молниеносную атаку некромант не смог. Он упал замертво в самый центр звезды, вот только его лицо не исказилось от боли. Тяжело дыша, Агилс кончиком рапиры приподнял спадающий на лицо капюшон. Кожу покрывала неприятная гниль, но Долорем расплылся в улыбке, словно физическая боль и правда не приносила ему никакого несчастья.

— Уфрыч, ты как? — Агилс обернулся к товарищу.

Уфрыч неуверенно поднялся на ноги. Стража немного пошатывало, и сильной ладонью он трогал себя по латам в районе груди.

— Мне словно душу выжгли. Я вспомнил…вспомнил…впрочем, неважно.

— Да, мне эта боль тоже кое о чём напомнила…

Душевная боль и не думала уходить. Она угасала, медленно, но неприятно пульсируя в груди невидимой гадкой точкой. Холод, который источала эта боль, словно впитывал в себя всю ту надежду и веру в лучшее, которая весь этот год заставляла идти вперёд несмотря на трудности. Бросив на безмятежное, в чём-то счастливое лицо некроманта быстрый взгляд, внутренний демон пришёл в ещё большую ярость.