— Проходи… — в воздухе раздался лёгкий шелест потревоженных листьев, и живая дверь сама отворилась.

Особенная дверь преграждала путь в не менее особенную комнату, в которой не было ни масляных ламп, ни факелов, ни других привычных источников света. Весь свет источали сотканные из чистейшей магии нити. Они пронизывали ткань реальности в особых точках, становясь видимыми человеческому глазу и осязаемыми для тела. Нити были разными: одна — грубая, толстая и прямая, другая же вилась в воздухе, закручиваясь в причудливые петли. Все они тянулись к неестественно большому посоху, парящему над круглым магическим постаментом. Всего нитей было десять, и каждая брала начало от своего источника Искры. Неожиданно раздался звук, не имеющий к магии никакого отношения: шатающийся между нитями мужчина задел ногой пустую бутылку.

— Слушай, а много не будет?

Дакт попытался сосчитать количество опустошённых бутылок, и по разным углам комнаты их раскатилось больше пяти штук.

— Да плевать на количество. Хоть одна, хоть пять, хоть десять. Пойло влияет на тело и разум, но свет Искры замутнить не в силах, и ты знаешь это не хуже меня.

Пошатнувшись, Хэйлегур ухватился за тонкую, мерцающую нить. На мгновение его правую руку, лишённую мизинца, охватила тёмно-синяя вспышка, и нить перестала мерцать, вернувшись к прежнему ровному свечению.

— А ты чего явился? — выдохнул Хэйлегур, и от него разило настолько, что глаза невольно заслезились. — Нет, я к тому, что ты же весь день хотел провозиться со своими вещами.

— Так уже день почти закончился. Ты что, не заметил?

Несколько нитей вспыхнули в унисон, озарив изборождённое старыми шрамами лицо. Хэйлегур и без того выглядел неважно — левое ухо до сих пор не зажило — но последние недели он выглядел так, что на него было невозможно смотреть без боли в сердце. Окружённые морщинами бело-серые глаза, всегда горевшие страстью к жизни и сохранявшие этот огонь даже после всех испытаний, теперь потускнели. Нашлось то, что не под силу было исцелить даже искусному целителю.

— Знаю лишь, что выпил за сегодня пять бутылок…или шесть…или всё-таки пять…вот она, моя новая шкала времени.

Дакт протянул руку к тревожно мерцающей нити. В некоторых местах она была настолько тонкой, что казалось, будто связь с источником вот-вот оборвётся. Как только ладонь прикоснулась к тёплой нити, как грудь снова укололи, уже более болезненно.

— Я проходил мимо твоих покоев.

— Ну?

— Дверь распахнута, и я заметил, что твои вещи не убраны. Чем заняты твои послушники? И вообще, где они? Я не припомню, чтобы сегодня видел хоть одного.

Коротая вспышка зловеще озарила алую десятиконечную звезду, вышитую на красивой сапфировой мантии.

— Я их отпустил. Всех. Сегодня их последний спокойный день. Пусть проведут его с теми, кто им дорог. Что касается моих вещей, то среди них нет ничего, что пригодится новому Храму. Пусть они остаются здесь.

Хэйлегур вытянул дрожащую левую руку к нити, свитой тугой косичкой, словно у юной девушки.

— Иквис и Схилф не вернулись? — спросил целитель.

— Вернулись. Они взяли на границе группу из пяти человек и подлого проводника. Там история диковинная — этот подлец хотел сдать Гига несколько человек в обмен на золотой ошейник. Хорошо, что мы их перехватили и не дали хорошим людям попасть в руки этого чудовища.

— Хорошо, что мы не дали им уйти, и все они завтра будут на празднике, — поправил Хэйлегур.

— Да, верно…

Огибая петляющую нить, Хэйлегур слишком низко пригнулся и чудом сохранил равновесие.

— Значит, близится закат. Скоро вернутся и остальные…Почему бы вам всем не последовать моему примеру?

— Ты про что? — уточнил Дакт.

— Отпустите всех послушников. Чем гонять их по мелким поручениям, пусть они отдохнут. Мы же проведём хороший вечер. Только представь — целый Храм Десятки будет в распоряжении мастеров и только, не считая тех, кого мы заперли внизу. Устроим такую попойку, что стены дрогнут, а те, кто явятся сюда, найдут лишь руины.

Хэйлегур небрежно взмахнул рукой и извлёк из воздуха очередную тёмную бутылку. Расправившись с пробкой ловким движением, он жадно отпил из неё несколько глотков.

— Пей, — протянул он бутылку.

— Может не…

— Что «не»? Не надо? Не время? А когда это время будет, Дакт? Будет ли оно вообще для чего-то? Ты ведь сам знаешь ответы.

Спорить бессмысленно. Дакт с опаской взял протянутую бутылку и принюхался. На протяжении всей жизни выпивка всегда была в стороне. Какой-нибудь вкусный чай выпить было в радость, а вот вливать в себя гадкое пойло не было никакого желания. Однако, исходящий из бутылки запах не напоминал гадкое дешёвое пиво или эль из грязной таверны. В нём угадывались нотки ягод и мяты. Дакт сделал осторожный глоток, и жидкость, сперва обжегши горло, неожиданно разлилась теплом. Волна приятного расслабления прокатилась по телу, и крепкий, но чудесным образом и нежный, напиток не был похож ни на один из тех, что доводилось пробовать ранее. Даже лёгкое помутнение в голове и разливающаяся слабость не казались чем-то враждебным.

— И всё равно не понимаю, как можно добровольно вливать в себя это, — Дакт отхлебнул ещё немного.

На лице Хэйлегура наконец-то пробилась лёгкая улыбка.

— Мы заслужили отдохнуть, и не как мастера Десятки, а как обычные люди.

Дакт отступил на пару шагов и посмотрел на зависший в воздухе посох. Над ним они трудились многие дни, и на его создание ушло невероятно много ресурсов. Верхняя часть посоха, напоминающая человеческую руку, меняла свой облик на глазах. Вот она была похожа на красивую и утончённую женскую ручку с тоненькими пальцами, но стоило моргнуть, как рука в мгновение ока превращалась в отталкивающее и мерзкое нечто с семью скрученными пальцами. На ладони зияла маленькая пасть, усеянная двумя рядами острых зубов.

— При одном взгляде на это тело бросает в дрожь, — честно поделился Дакт.

— Тебя бросает в дрожь не от внешнего вида посоха, а от осознания, на что он способен. Будь такая сила в гнилой палке, она бы пугала тебя не меньше.

Неожиданно раздался стук. В дверь не стучали — непочтительно было колотить рукой по живому дереву, и вместо этого живая дверь схожим звуком извещала о приходе гостей. Послушники не могли войти внутрь, и в двери прорезались несколько щелей, пропускающие голос с той стороны.

— М-мастер Дакт! — робко позвал Айонел. — Простите что потревожил, но прибыл Виллиус!

Дакт бросил короткий взгляд на Хэйлегура. Его лицо за мгновение стало чернее тучи.

— Он с тобой? — мрачно спросил Хэйлегур.

— Да, мастера, открывайте, — раздался более уверенный голос Виллиуса.

Все десять нитей вспыхнули ярче небесного диска, а затем разом исчезли, погрузив комнату в непроглядную тьму.

— Не подскажешь, сколько это стоит?

Кэхил указал пальцем на несколько длинных пирожных, вокруг которых теснились другие угощения: румяные пирожки с пышкой начинкой, ватрушки, увенчанные творожной короной, сахарные трубочки и аппетитные медовые орешки. От аромата этих яств кружилась голова, а рот быстро заполонила слюна.

— Двести двадцать золотых за штуку, но пару отдам за триста пятьдесят, — добродушно ответил парень за прилавком, глядя на них через толстые линзы круглых очков.

«Чёрт, ну и цены», — с тоской подумал Кэхил, мрачно представив зияющую дыру в системном кошельке. Ланвиа приподнялась на цыпочки, и ухо обдало её тёплое дыхание.

— Кэхил, может, не надо? — прошептала любимая. — Это же дорого!

— Я беру одну порцию, — решительно ответил Кэхил.

Перед глазами возникло большое прямоугольное окошко торга. Кэхил ввёл в своей нижней половине нужную сумму, и через три секунды двести двадцать золотых монет с беззвучным звоном исчезли в одном из карманов белоснежного фартука кулинара.

— Приятного аппетита, и желаю вам обоим такого же приятного дня, — с улыбкой ответил Бучатик, утирая мокрый лоб узорчатым платком. Даже в тени его лицо раскраснелось от жары. — О, Диана, рад тебя видеть! Чего желаешь?