Кот спрыгнул с подоконника с бесшумной, призрачной грацией и направился ко мне. Его хвост был поднят высокой, уверенной трубой, а взгляд всё так же не отрывался от моего лица. Он подошёл вплотную, так что я почувствовала тепло его тела, потёрся о мою запачканную кровью юбку, издав громкое, вибрирующее, требовательное мурлыканье. И в тот же миг снова стал просто котом. Надменным, голодным, рыжим котом, который явно намекал, что пора бы уже решить вопрос с завтраком.

— Ты сводишь меня с ума, — глухо вздохнула я, машинально почесав его за ухом, чувствуя под пальцами тёплую, живую шерсть. — Академия Тёмных Искусств как-то не готовила меня к таким изощрённым психологическим атакам со стороны домашних животных.

Решив, что сидеть в душной, пропахшей смертью комнатушке и медленно сходить с ума — не лучшая стратегия, я с решимостью отчаяния распахнула дверь и вышла в основное помещение мельницы. Стражники, копошившиеся снаружи у коновязи, мгновенно замерли, вытянулись в струнку и отсалютовали, приняв почтительные, хотя и откровенно испуганные позы. В их глазах читалось странное сочетание преданности, страха и какого-то болезненного восхищения.

— Госпожа! Вы соблаговолили выйти к нам! — произнёс старший, тот самый, со шрамом. — Лошади оседланы и готовы! Мы ждём лишь ваших указаний, чтобы двинуться в путь к столице!

Я посмотрела на их оживлённые, преданные лица, на сияющие доспехи, и почувствовала новый приступ тошноты. Они всерьёз ждали, что я возглавлю их шествие в столицу, сяду на злосчастный трон Тричетвёртого царства, буду вершить суд, раздавать милости и править с помощью своей «тёмной силы». А всё, чего мне на самом деле хотелось, — это найти самый тёмный, самый укромный уголок в этом лесу и придумать, какого ещё зверька или, на худой конец, человека можно убить, чтобы подзарядиться магией для отчаянной попытки побега или связи с Златославой.

— Послушайте, — начала я, стараясь вложить в голос все остатки надменности и властности, что были в запасах у настоящей княжны. — Ваш… энтузиазм, безусловно, трогает. Но я не могу просто взять и уехать, бросив всё. Мне необходимо… завершить свои тёмные дела здесь. Провести заключительные обряды. Вознести ещё несколько… жертвенных даров. Чтобы укрепить свою связь с силами, которые теперь покровительствуют вашему царству.

Я надеялась, что это их отпугнёт, заставит задуматься о том, не стоит ли им поискать себе другую, менее кровожадную правительницу. Но их глаза лишь загорелись ещё ярче, с ещё большим фанатичным огнём.

— Конечно, госпожа! Мы понимаем! Сложные мистические практики требуют времени и уединения! Сколько вам потребуется? День? Два? Мы обеспечим вас всем необходимым — провизией, охраной, всем, что нужно для ваших великих дел!

Я закатила глаза к небу, которого не было видно из-за гнилой кровли. Этих фанатиков, похоже, было не проймёшь ничем. Они видели то, что хотели видеть.

И тут, словно в ответ на моё отчаяние, со стороны леса раздался быстрый, лихой топот ещё одних копыт. На этот раз — одинокий всадник, но скакавший с такой скоростью, будто за ним гналась сама смерть. Все обернулись на этот тревожный звук. К воротам мельничного двора, поднимая тучи пыли, подскакал всадник в потной, запылённой, но всё ещё богатой и узнаваемой ливрее — цвета и с гербом моего «родного» замка Марей. Он практически слетел с коня, его лицо было землистым от усталости и неподдельного ужаса, а глаза лихорадочно бегали по двору, пока не остановились на мне.

Стражники моего «жениха» насторожились, руки почти синхронно потянулись к рукоятям мечей.

— Кто ты такой? Как смеешь врываться сюда и беспокоить нашу госпожу? — рыкнул старший стражник, делая шаг вперёд.

— Я гонец от самого князя Марея! — выпалил всадник, его голос срывался от одышки и волнения. Он, не глядя на стражу, судорожно стал шарить за пазухой и достал оттуда свернутый в трубку пергамент с большой, тяжёлой восковой печатью малинового цвета — печатью правящего дома. — Мне велено найти и доставить княжну Златославу ко двору немедленно! По поводу страшного и трагического происшествия!

У меня в груди что-то ёкнуло, холодной иглой. Отец? Ищет? Но зачем? После всего, что было? «Страшное и трагическое происшествие»? Зловещие слова повисли в воздухе.

— Какое ещё происшествие? — спросил старший из стражников Всеслава, нахмурившись и скрестив руки на груди. — Говори, человек!

Гонец, всё ещё тяжело дыша, сломал печать и развернул пергамент. Его руки дрожали, когда он начал зачитывать, и голос его прерывался, звуча неестественно громко в наступившей гробовой тишине:

— «В ночь накануне, при загадочных и ужасных обстоятельствах, в своих покоях была обнаружена бездыханной её светлость, княжна Аграфена Маревна!» — он сглотнул ком в горле, — «…обнаружена полностью обескровленной, без единой капли в теле! На её шее… нашли следы… следы когтей и зубов неведомой твари, а вокруг тела… выжжены странные символы! Всё… всё указывает на то, что это дело рук опальной княжны Златославы, которая мстит своей семье с помощью запретной, чёрной магии! По приказу князя Марея, княжну Златославу надлежит найти, схватить и доставить ко двору для немедленного свершения правосудия!»

Тишина, повисшая после этих слов, была такой густой и тяжёлой, что в ней можно было задохнуться. Все глаза, полные ужаса, недоверия и ненависти, уставились на меня. Стражники Всеслава — с нарастающим замешательством и зарождающимся страхом, смешанным с разочарованием. Гонец — с чистой, неподдельной ненавистью и ужасом перед тем, на кого он смотрел.

А я просто стояла, чувствуя, как земля окончательно и бесповоротно уходит из-под ног. Второй раз за такое короткое время. В висках застучало, в ушах зазвенело. Аграфена. Та самая ядовитая, хитрая сестра, что подставила Златославу с куклой вуду, что с наслаждением наблюдала за её изгнанием. Мертва. Обескровлена. Со следами когтей и зубов. Чёрная магия.

Кто-то жестоко, демонстративно убил её. И все улики, все намёки, вся эта театральная жестокость указывала на меня. На ведьму. На изгнанницу.

В голове пронеслись, словно вспышки молнии, обрывки вчерашних кошмаров. Златослава в моём теле, с горящими красным светом глазами, сжимающая окровавленный скипетр… «Я разберусь с твоими врагами! По-своему!»

— Нет, — прошептала я, и мой голос прозвучал слабо, жалко, потерянно, совсем не так, как у грозной тёмной владычицы. — Это не я. Я была здесь. Всю ночь. Я никого не убивала. Я даже… — я чуть не сказала «даже спать не могла», но вовремя остановилась.

Но это прозвучало так неубедительно, так жалко, что даже я сама себе не поверила. Похоже, никто не поверил.

Старший стражник Всеслава сделал шаг вперёд, его лицо стало жёстким, в глазах загорелся внутренний конфликт между долгом и страхом.

— Гонец, у нас есть прямые указания от самого князя Всеслава, ныне, увы, почившего, что…

— Ваш князь тоже мёртв? — гонец побледнел ещё больше, если это вообще было возможно. Его взгляд снова метнулся ко мне, полный ужаса и обвинения. — И она здесь? С вами? Да вы все одурели, ослепли! Она же ведьма! Она убила свою родную сестру и, вполне возможно, причастна к смерти вашего князя! Хватайте её! Немедленно! Именем князя Марея!

Мечи с грозным скрежетом покинули ножны. Стражники Всеслава оказались в полнейшем замешательстве: с одной стороны — их новая, «благословенная» владычица, с другой — очевидные, страшные доказательства её вины и приказ от другого, могущественного правителя.

А я стояла, парализованная ужасом и несправедливостью происходящего, глядя на направленные на меня клинки, и чувствовала, как по спине бегут ледяные мурашки. Меня подставили. Снова. Но на этот раз — по-крупному, с размахом, с убийством. Кто-то очень умный и очень жестокий вёл со мной свою игру.

И тут мой взгляд, почти машинально, упал на кота. Он сидел на пороге мельницы, в полосе солнечного света, и с прежним видом полнейшего безразличия вылизывал свою лапу. Но в глубине его зелёных, светящихся изнутри глаз, таких знакомых и таких внезапно чужих, читалось нечто иное, не кошачье. Нечто сложное и пугающее. Удовлетворение? Спокойная уверенность? Или холодное предвкушение ещё большего хаоса?