Выслушав его историю, я не смогла удержаться и начала потихоньку делиться с шевалье теми медицинскими знаниями, которыми вольно или невольно обладает каждый человек из моего века.

Конечно, я не врач и никаких деталей сообщить не сумела бы, но в любом случае мне были известны вещи, которых здесь попросту еще никто не знал. Да и принять не каждый смог бы. Пожалуй, только такие энтузиасты, как Анри. Но и ему потребуется время, чтобы переварить то, что я решила ему рассказать. Так что я не торопилась вываливать на него сведения о микроорганизмах, вирусах, генах, иммунитете, антибиотиках и всем прочем. Начала скромно — с вопросов гигиены…

Мы так увлеклись беседой, что спохватились, лишь когда поняли, что в комнате, кроме нас, никого не осталось. Ночь уже сдавала свои права, постепенно уступая место утру, и утомившиеся гости начали постепенно растекаться по своим покоям.

— Давайте вернемся в зал, посмотрим, что там происходит, — предложил шевалье. —Музыканты, насколько я слышу, еще не разошлись, так что, возможно, нам удастся еще урвать пару-другую танцев.

В зале, несмотря на уменьшившееся количество народу, все еще царило оживление. Гуляй всю ночь, спи весь день — таков был девиз Рождественского бала, и им не пренебрегали ни высокие гости, ни король, ни… Погодите. Это ведь наша тетушка. И она… о, боже!.. танцует!

Я протерла глаза, однако видение не исчезло. Графиня Флоранс де Шайи де Пентевьер де Арразола семидесяти с лишним лет от роду как ни в чем не бывало вышагивала в медленной аллеманде, а в партнерах у нее был не кто иной, как сам Франциск I.

Ох, ну и тетушка! Ну и красотка! Эдак она и третьего короля себе захомутает как нечего делать. Куда там этой бледной моли Анне де Пислё, да разве она может сравниться с нашей великолепной графинюшкой!

Шевалье де Ревиль тоже был изрядно впечатлен открывшимся зрелищем. Но, в отличие от реакции некоторых перешептывающихся по углам придворных, его удивление носило оттенок восхищения, а вовсе не осуждения. И я аж вся подбоченилась от гордости — глядите, какая у меня тетушка, а!

Так, ну ладно, за нашу прекрасную опекуншу можно не волноваться. А что у нас с Каролиной?

Я окинула взглядом зал, однако сестру нигде не заметила. Хм… Уже ушла отдыхать? Странно, собиралась же плясать до упаду. И оба тетушкиных внука все еще здесь, а они явно проявляли интерес к танцам с этой юной кокеткой.

При повторном осмотре ничего не изменилось, Каролину я не видела. Хотя, погодите… Это не ее ли платье мелькнуло в одной дверей? Я извинилась перед Анри и скользнула вслед за сестрой. Наседкой для нее быть я не собиралась, но что-то меня все же дернуло, хотелось убедиться, что с ней все в порядке.

Пока я пробиралась между гостями, Каролина, разумеется, успела скрыться. Выскочив за дверь, я поискала ее глазами, но сестренка растворилась где-то в недрах шато Блуа, и шансы найти ее тут же стремительно поползли вниз. Пришлось побрести наудачу, заглядывая в попадающиеся по пути открытые комнаты и залы и убеждаясь, что и там никого нет.

Минут десять я так бесцельно и бродила, пока не встретила Ричарда д’Обинье, неожиданно вынырнувшего из-за угла. Он вел какой-то увлекательный диалог с неким солидным пузатым вельможей, разодетым по последней парижской моде, и заметил меня лишь в последний момент.

«Надо хоть у него узнать. Может быть, он видел Каролину?» — подумала я. Но, увы, нельзя было просто так взять и спросить Ричарда в лоб. Сначала, разумеется, пришлось раскланяться с его собеседником, которого мне представили, как барона де Манжена, и чье имя я тут же благополучно забыла, занятая совершенно другими мыслями. Едва стало возможным задать вопрос, я немедленно поинтересовалась:

— Граф, я ищу свою сестру. Вы случайно ее не встречали?

Ричард на мгновение задумался, вспоминая, а затем утвердительно кивнул:

— Да, мы с бароном как раз выходили во двор, дабы насладиться зимним воздухом, и там я видел мадемуазель Каролину.

— Во дворе? Одну?

— Нет, что вы, конечно, она была не одна. Графиня беседовала с моим кузеном.

Чего мне стоило удержать лицо, граф д’Обинье даже представить себе не мог. Наскоро попрощавшись, я ринулась к выходу из замка, проигнорировав предложение Ричарда сопроводить меня, дабы я тоже не оставалась в прискорбном одиночестве — уже буквально на бегу отговорилась тем, что меня ждет камеристка.

Выскочив во двор, я судорожно осмотрелась вокруг. Честно говоря, понятия не имела, что собираюсь делать. Так-то, казалось бы, что страшного? Ну, поговорит сестренка со своим воздыхателем, ничего же не случится… правда ведь? Вокруг полно народу, сегодня Рождество…

Но граф-то каков пикапер, то есть, простите, донжуан. Классические же «качели» устроил: сначала изумруды с бриллиантами под ноги швыряет, потом показательно игнорирует, а когда девушка вконец теряется в непонимании, снова вызывает ее на разговор.

И что теперь? Она снова поддастся на его уловки?

По внутреннему двору, накинув на себя теплые плащи, прогуливались аристократы, также возжелавшие полюбоваться ночным небом и редкими снежинками, кружащимися в воздухе. Я почувствовала, что замерзаю в своем бальном платьишке, но все же решила быстрым шагом пройтись до внешних ворот. Только туда и обратно… А если там никого нет, то, наверное, я просто разминулась с сестрой, и она уже опять где-то в шато.

За воротами царила темень — туда почти не долетал свет из окон. И я не увидела, а скорее услышала топот лошадиных копыт и скрип колес, отъезжающей от замка кареты. Машинально сделав еще несколько шагов, чтобы хоть что-то разглядеть в темноте, я заметила высокую фигуру верхом на лошади.

Всадник, словно почуяв что-то, обернулся, и… я узнала в нем графа де Граммона. А из окна кареты на мгновение высунулась тонкая женская ручка, на которой слабо блеснул жемчужно-бриллиантовый браслет.

— Не смейте… отпустите… — раздался придушенный девичий писк, и ручка тут же исчезла внутри.

А затем прозвучал громовой приказ графа кучеру:

— Гони!

Одно долгое мгновение я стояла приросшая к холодному камню, которым была вымощена площадка перед воротами, а затем сорвалась с места с криком:

— Стой! Стой!!! Нет!!!

Конечно, никто не стал меня слушать. Карета помчалась во тьму, грохоча колесами, а вслед за ней исчезла и лошадь вместе со всадником.

Я так и бежала в бессильной попытке остановить экипаж, пока не поскользнулась на мокрых от тающих снежинок булыжниках и не грохнулась коленками оземь. Резкая боль отрезвила меня, возвращая разум и способность мыслить.

Нет, я не догоню их. Да и они ни за что не остановятся.

Мою сестру похитили. Это уже факт, и с ним немедленно нужно что-то делать. Но одна я не справлюсь. Мне срочно нужны люди…

Еле поднявшись, постоянно хромая и оступаясь, я кинулась обратно в замок. Мысли скакали как дурные…

Граф, конечно, не рассчитывал на то, что его кто-то увидит, хотел просто увезти Каролину и где-то спрятать. Пока кто-то ее хватится, пока будут выяснять, что случилось, пока отправятся следом — уже станет слишком поздно.

Надо организовать погоню. Если удастся задержать карету по дороге, то все обойдется. А если нет… Куда граф повез Каролину? В какое-нибудь из своих поместий? Но в какое? Если его упустить сейчас, мы еще долго будем выяснять, где он ее спрятал, и потеряем драгоценное время. И тогда может произойти все, что угодно.

Сколько я читала этих историй про похищение женщин аристократами! Кто-то из девушек шел на это добровольно, например, убегая с возлюбленным в попытке спастись от нежеланного брака, кто-то наоборот становился жертвой мужской страсти вопреки своему желанию. Иногда на таких девицах потом женились, иногда их возвращали родителям, как подпорченный товар. Порой умыкали и замужних женщин, на много лет делая их пленницами-любовницами.

И кто помогал этим девушкам? Да никто. Даже короли старались не вмешиваться в разборки дворянских родов. Действовало право сильного: есть укрепленный замок, есть своя мини-армия — твори что хочешь. Король и церковь могли возмущаться, грозить пальчиками, писать письма с требованием вернуть похищенную, отлучать от благ, но воевать… это разве только ради королевы. И то не всякой.