— Он лицо мужика этого разглядел?

— Ага, немного видел. Вот и говорит, что не наш это, не из деревни. Но признать его — не признал, не видел ранее.

— Так, а с бочкой-то что?

Форест с досадой взмахнул рукой и, виновато посматривая на меня, ответил:

— Как этот пришлый убёг, Тибо спустился в подпол, чтоб опять все проверить. Но все было нормально. Там еще ребята проснулись, тоже проверять полезли, сказали, не заметили ничего. А потом, как рассвело уж, мужики наши услыхали сильный треск из подпола, и еще «бум» такой, и шум пошел. Ну, они кинулись вниз, а там… — Форест вздохнул и потупился. — А там бочка лопнула, и весь сидр из нее вылился. Парни меня позвали. Пока я пришел, пока разобрался, пока к вам поехал… Да что толку, сидр-то обратно уж не запихнешь.

— Это понятно, что не запихнешь, — тоже вздохнула я. — А от чего бочка лопнула, знаешь? Может, сусло перебродило? Тогда и само могло…

— Не, ваше сиятельство, не похоже, что само. Я ж на вылившееся смотрел, нюхал. Да и пробку не выбило, а при переброде ее бы вышибло первым делом. Тут же она на месте торчала. Не пойму я, как так вышло.

Я задумалась.

Дело ясное, что дело темное. Но диверсия, считай, на лицо.

Странно, конечно, с чего бы кому-то нам вредить? Наше графство никого не объело, не разорило, не подставило. По счетам торговцев и ремесленников уплачено, людям жалованье платится в срок. Насчет ловли рыбы с соседними владетелями и деревнями я договорилась, кроме того, если бы недовольство шло оттуда, то скорее постарались бы разрушить наше маленькое рыбное хозяйство — лодки да причалы.

В последнее время к нам никто не заезжал, о сидродельне знать не мог. Мы тоже за пределами деревни об этом не распространялись. Я никому ничего не рассказывала… Хотя… тот разговор с кюре? Но тоже нонсенс какой-то. Священник произвел на меня вполне благоприятное впечатление. И зачем ему чинить нам препятствия? Церковь, насколько я знаю, хмельные напитки очень даже уважает. Мы же с кюре договорились. Ему небось самому любопытно, что у нас получится.

Или… Неужто это наш отвергнутый граф резвится? Подослал кого-то, чтобы мне насолить?

Я представила себе Оливье де Граммона, нашептывающего слугам, чтобы они повредили бочонки с суслом у некой графини, живущей фиг знает где. Да нет, бред чистой воды. Не того размаха фигура, чтобы заниматься мелким вредительством из мести. По его натуре, он бы скорее прискакал с отрядом воинов и сжег дотла все шато Ла Фер. А возиться вот так, по мелочи…

Но кто тогда? Зачем? И почему?

Если только…

Мелькнувшая догадка меня изумила. Неужели… Да ладно, быть не может. Чтобы господа аристократы унизили себя подобным образом?.. А с другой стороны, может, у кого-то на кону стоит нечто серьезное. Я ведь могу многого не знать.

Пари.

Мое пари с Мадлен Савойской.

Если уж кто-то вознамерился помешать мне с производством сидра, то, скорее всего, именно по этой причине.

Сама Мадлен выдумала это пари из благих побуждений, она действительно поверила в меня и в то, что я смогу удивить людей новым напитком. В наших беседах вне посторонних глаз, она с любопытством расспрашивала меня про предполагаемый вкус будущего сидра и явно стремилась его попробовать. Виконт с женой вообще не проявляли никакого интереса к нашим делам, занятые друг другом. Из всех гостей терки у меня были лишь с двумя, графом де Граммоном и мадам Эжени д'Алер… Кто-то из них?..

Но опять-таки вопрос — зачем?

Размышления пришлось отложить, так как мы с Форестом почти добрались до места.

Завидя удрученные и виноватые лица моих работников, я решила, что ругаться буду несильно. Главное, внушить им мысль, чтобы в дальнейшем они хранили бочонки с сидром, как зеницу ока и не спали на посту.

В подвале стоял характерный дух. Разлитое сусло парни, как могли, убрали, но запах забродившей жидкости по-прежнему витал под сводами. Развалившуюся бочку мужики оттащили в сторонку, и я подошла, чтобы взглянуть на нее лично. Еще не зная, что именно собираюсь найти, я все же присела и с помощью Фореста стала разгребать доски.

Это был бочонок из наших новых, из крепкого свежего дерева и с прочными ободами. Пробка действительно торчала там, где и должна была, ее даже не выбило. А вот сами доски…

Я подняла одну, внимательно вгляделась в нее. Затем вторую, третью…

— Форест, смотри, — сказала я, — кажется, вот в чем проблема.

В тех местах, где ободы крепились к доскам, на дереве остались явственные зарубины. Такие же, но почти незаметные, отметины были и на железе.

— Да он же обручи подбил, паскудник! — воскликнул Форест, едва увидев, что я ему показываю.

— Угу… Топором, наверное.

— Или молотком каким. И, смотрите-ка, ишь придумка непроста! Обручи ослабил, но несильно. Бочка поначалу держалась, а треснула через пару часов только, когда он уже далеко был, а сусло доделало остальное. То бишь на человека и не подумали бы, если б Тибо не заметил пришлого.

— Точно, — кивнула я. — Решили бы, что она из-за переброда взорвалась. Ох… — Я вскочила, оглядываясь на другие бочонки. — Форест, надо их все проверить! Крепко ли обручи сидят? Вдруг этот гаденыш успел еще что-то подпортить.

— Щас сделаем, ваше сиятельство.

Осмотрев остальное хозяйство, мы наконец-то выдохнули — больше следов диверсии нигде не нашлось.

— Видать, не успел, — констатировал мой главный сидродел. — Тибо, значится, проснулся как раз тогда, когда он с первой бочкой возился.

— Только пока наш охранник в темноте копался, злыдень потихоньку мимо него прошмыгнул, — добавила я сокрушенно. — Форест… но если была одна попытка, может случиться и вторая. Надо бы усилить стражу.

— Парней у нас немало, да вот только все при деле, — протянул он в ответ. — Я-то, конечно, в охрану выставлять теперь буду двоих, не меньше…

Почувствовав в его голосе недосказанность, я уточнила:

— Нужно что-то еще?

Форест в раздумье покачал головой.

— Я вот как мыслю: ежели это кто-то мелкий по злостности норова своего вам палки в колеса вставляет, то он испужается и больше приходить не станет, а вот ежели кто навредить хочет нешуточно, то тут стража настоящая, солдатская нужна, не из деревенских мужиков.

Соображения сидродела были справедливыми, однако все упиралось в нашу извечную проблему.

— Допустим, в городе кого-то нанять и получится, но чем им всем платить? —вздохнула я. — Давай пока своими силами справляться, потом, может, придумаю, как нам быть.

— Сделаем, ваше сиятельство, — согласился он. — Вы не волнуйтесь, тепереча глядеть будем в оба. Мы тут все на своем месте — дело это сидровое нам уж очень по сердцу пришлось. А подход у вас ко всему с душой, и нам, стало быть, в радость.

Я улыбнулась, тронутая этими простыми словами. Если мои работники довольны, и более того, если им интересно дело, которым они занимаются, то на них можно положиться. Ведь, что называется, не за страх, а за совесть трудятся.

И все же ситуация меня очень тревожила.

Чем больше я размышляла, тем больше склонялась к мысли, что это дело рук баронессы и, по всей вероятности, незабвенного батюшки Жиля. Уплывающее из их жадных лапок графство Ла Фер вполне могло заставить Вассона-старшего и его соратницу предпринять какие-то действия, чтобы лишить нас с сестрой верного источника дохода. Нищее поместье плюс нищие графини равно легкая добыча. А для безземельного дворянина и одна деревня — уже существенная прибыль.

Но по какой причине мадам Эжени помогает этому дворянчику? Раньше я полагала это несущественным: ну, может, они любовники, дело-то понятное и житейское. Но сейчас подумала: а вдруг здесь кроется что-то, на чем можно сыграть? Какое-то слабое место, надавив на которое, я заставлю этих аристократических гопников отступить.

Господи, знал бы кто, как я ненавижу все эти интриги и подковерную возню! Мне бы жить спокойно, делом своим заниматься и жизни радоваться, Бога не гневя. И так забот полон рот! Но, похоже, за спокойствие еще придется побороться.