Но времени стоять столбом не имелось, и мы решительно двинулись приветствовать хозяйку и гостей. Хозяин же пока задерживался.

— Как мило, что вся компания снова в сборе, — пропела мадам Эжени, обводя всех томным взором. — Жаль, что граф де Граммон не смог к нам присоединиться.

— А что случилось? — не удержалась Каролина и тут же скромно потупилась. — Надеюсь, он в добром здравии?

— О, вполне! Просто дела, знаете ли, дела…

— Насколько мне известно, мой супруг попросил графа выполнить некое небольшое его поручение, — пояснила Мадлен. — Не уверена, что господин де Граммон успеет к нашему ужину, однако мы точно ждем его на завтрашний бал.

У Каролины настолько явно отлегло от сердца, что внутри меня снова заворочалась уснувшая было тревога. Пока сестренка сидела вдалеке от света и развлекалась вышивкой и поучительными беседами с тетушкой Флоранс, она успела успокоиться и прийти в себя. Здесь же, в непосредственной близости от предмета ее воздыханий, могла снова «поплыть». Пожалуй, за ней нужен строгий пригляд. Я кинула выразительный взгляд на графиню де Шайи, та ответила мне понимающим кивком, мол, все ясно, будем бдить.

Не успели мы перекинуться и парой фраз с собравшимися, как в зале появилась еще одна историческая фигура собственной персоной.

Анн де Монморанси в ту пору находился в самом расцвете сил и своего придворного влияния. Более того, в этом мире он уже носил герцогский титул и значился на должности коннетабля, тогда как в моей прошлой реальности до первого ему оставалось ждать еще лет двадцать, а до второго — лишь немногим меньше. Но, похоже, здесь «литературная магия» поторопила события, и вуаля, мы получили герцога вместо барона существенно раньше срока.

Зато по внешности месье де Монморанси был как две капли воды похож на свой портрет фламандского живописца Корнеля: горделивое, по-европейски породистое лицо, цепкий взгляд, короткие русые волосы, рыжеватые усы и бородка. Одет герцог был в черный бархат, богато расшитый золотом, а на груди поверх дублета у него покоилась массивная цепь с внушительных размеров медальоном.

Харизмы мужчине было не занимать. Я чуть ли не физически ощутила ауру властности и сурового обаяния, в которой мгновенно затерялись и виконт, и даже Ричард д'Обинье. Оставалось надеяться, что местный вариант Анна де Монморанси все же отличается от своего книжного образа, нарисованного Дюма в «Двух Дианах», где его вывели этаким зловредным престарелым интриганом. Впрочем, до тех времен еще далеко. Сейчас правит Франциск I, а там был Генрих II…

— Моя дорогая, — произнес герцог, приветствуя жену.

Герцогиня попыталась встать, но была заботливо усажена супругом обратно, благодаря чему Анн де Монморанси тут же заработал очков в моем личном счете. Он явно относился к жене с должным уважением, а главное — при взгляде на Мадлен в его глазах появлялось неподдельное тепло, так что я могла надеяться, что в этом браке присутствует не только уважение, но и большая доля сердечной привязанности, если не сказать любви.

Однако заработав баллы у меня, герцог однозначно потерял их у госпожи д'Алер. Я с нескрываемым удовлетворением отметила, что рыжеволосая красотка, с ревностью оглядев эту пару, досадливо прикусила губку.

Следующей на очереди у месье де Монморанси стала наша тетушка. И здесь я тоже стала свидетельницей достаточной меры почтения, проявленной к нашей старушке. Герцог был еще мальчишкой, когда впервые узрел величественную фаворитку короля Людовика, и, видимо, сохранил с тех пор в отношении нее некоторый пиетет.

Сестры же де Ла Фер были представлены герцогу еще при своем первом выходе в свет, так что сейчас мы вместе с мадам Эжени и виконтессой ограничились вежливыми реверансами. Граф и виконт тоже поклонились.

— А вот и героиня нашего вечера, — с улыбкой прокомментировал герцог, подходя ко мне и позволяя себе заметное любопытство во взоре. — Моя супруга много рассказывала о ваших поистине неженских усилиях в деле создания яблочного вина. По долетевшим до меня слухам, у вас получилось нечто особенное. Что ж, с нетерпением жду возможности попробовать ваш подарок. А пока прошу к столу, вкусим от посланных нам щедрот Господних.

Я перевела дух — первый контакт с могущественным вельможей вроде не провалила. Впрочем, я пока еще ничего и не делала, только улыбалась и старалась держаться поближе к Мадлен.

Едва раздалось приглашение герцога, зал наводнили невидимые до этого слуги. Они помогли всем рассесться за столом и, сначала принеся тазики для омовения рук, затем начали выставлять блюда с едой.

Ну, что сказать, «щедроты Господни» оказались поистине королевскими. Это вам не Розиттин гусь, поданный в трех вариантах. Чего тут только не было! Рождественский пост у католиков весьма мягкий, а так как собрались мы не в пятницу, стало быть, нам дозволялось вкушать мясо во всем его многообразии. И это многообразие поражало!

Жареные фазаны, куропатки, запеченные с беконом и грушами, тушеный в молоке кролик, фаршированная грибами утка, горы вяленой оленины. А еще супы, похлебки, огромные хлебные лепешки, и ко всему этому вдобавок тушеная кислая капуста, гороховая каша, сваренная с душистыми травами, свежий салат, очевидно выращенный в оранжерее, итальянские апельсины и прочее, прочее, прочее. Причем всё приготовленное с таким мастерством, которого я и не смела ожидать от средневековых поваров. Хотя, в конце концов, это же королевский замок. Наверняка его величество собрал здесь не только самых знатных аристократов, самых знаменитых художников и скульпторов, но и самых лучших поваров во всей Франкии, а то и за ее пределами.

В общем, как я не захлебнулась слюной, одному Богу известно. Спасло меня лишь то, что я сидела по левую руку от герцога, и было немного неловко, чавкая и давясь, пожирать куропаткину ногу, напрочь перемазавшись в стекающем с нее жире. Так что пришлось взять себя в руки и изобразить благопристойную юную мадемуазель, вкушающую не больше трех зернышек в день.

Разговор за столом тек легко и непринужденно. Даже я сумела наконец немного расслабиться и вставила пару реплик, надеюсь, уместных и в меру остроумных. Но все же некоторое смущение меня не покидало. И дело вовсе не в том, что я испытывала трепет перед сильными мира сего. Они — такие же люди, как и все, поэтому ни в своем родном мире, ни в этом я никогда не впадала в каталепсию при виде какого-нибудь властного чиновника или вот, например, всамделишного герцога.

Просто здесь, в Блуа, я находилась на чужой территории. Тут были свои правила, и я их не знала. Дома, в шато Ла Фер, я теперь ощущала себя настоящей полноправной хозяйкой и при необходимости прогибала систему под собственные нужды. Скажем, от меня уже практически отвязались с личной служанкой и привыкли, что я частенько ухожу или уезжаю в деревню без нее. Ну, или вспомнить то нашествие гостей. Тогда я позволила себе довольно много вольностей в общении с ними. И если дома мне это сошло с рук, то в королевском замке такое вряд ли прокатило бы. Вот поэтому, даже несмотря на тетушкину муштру, которую она устраивала мне каждый вечер в течение двух последних месяцев, готовя к балу, я чувствовала себя не в своей тарелке.

А еще здесь находилась мадам Эжени, которую я подозревала в организации диверсии на сидродельне, и всерьез опасалась, как бы она не выкинула чего и в Блуа. Вроде вчера я обо всем позаботилась, но разве можно быть в чем-то уверенной рядом с этой деятельной особой. А за ней незримо маячила тень шевалье Вассона-старшего. Жиль не был приглашен на этот ужин, и кто знает, чем он сейчас занимается. Вдруг его уже отловил папаша и проводит с ним воспитательные сессии? На этот случай у меня был заготовлен один план и даже предприняты кое-какие меры… но предусмотреть все никогда невозможно.

Ладно. Я постаралась оборвать все тревожные мысли и сосредоточиться на беседе, тем более что та свернула в несколько рискованное для меня русло.