Наш с Анри первенец Шарль остался сегодня в шато Ла Фер, а вот мой доктор отправился в сад вместе со мной: и чтобы самолично за мной приглядывать, и чтобы на некоторое время сбежать ото всех и устроить нам маленькое свидание под яблоневым цветом.

Несмотря на свой титул и женитьбу на графине, месье де Ревиль вовсе не оставил занятий медициной. Напротив, получив новые возможности и средства, он продолжил свои изыскания, даже покинув пост личного герцогского лекаря. Я гордилась им, ведь совсем недавно он представил научному сообществу придуманную им (с капелькой влитых в него знаний из моей прошлой жизни) вакцину от некоторых моровых поветрий.

Ученые задаваки, конечно, перетирали и мусолили его работу, не в силах поверить, что их представления о человеческом теле и его болезнях устарели, но камень воду точит. Я понимала, что рано или поздно они сдадутся. Все-таки Анри уже больше не был никому не известным безземельным дворянином, а пользовался благосклонностью двух самых могущественных особ в королевстве.

Сад же теперь занимал в два раза больше места, чем раньше, соответствуя нынешним требованиям нашего сидрового производства. Небольшое хозяйство, с которого мы начинали, довольно быстро разрослось, и сейчас мы поставляли сидр не только в лучшие дворянские дома, монастыри и рыночные хозяйства по всей Франкии, но еще и начали отправлять его за пролив, в Ингландию.

Помимо сада мне удалось вернуть графству еще пару деревень из тех, что тоже были когда-то нашими. К счастью, времена трех блюд из одного гуся миновали, и мы могли позволить себе такие траты. Тем более что с приобретенными землями возрастал и прибыток.

Этот прибыток я пускала как на развитие производства, так и на отделку замка. Ламинат, конечно, постелить так и не смогла в силу отсутствия оного в данном мире, но вот деревянный паркет у нас теперь был почти во всех покоях. А в ухоженный и сияющий цветами парк не стыдно было пригласить даже короля.

А, и еще я посадила возле черного пруда лилии. Потому что… ну, как черный пруд да без лилий? Невозможно же! О чем тогда красиво и романтично будет петь наш будущий Атос?

Каролина с Рене давно жили у себя в поместье. К этому времени моя сестренка уже успела родить мужу двух очаровательных девчушек и полностью погрузилась в ведение своего обширного хозяйства, однако мы продолжали часто видеться с ней, просто потому что очень скучали друг по другу.

А вот тетушка Флоранс осталась с нами в шато Ла Фер. Хоть Мария и уговаривала ее переехать к ней, графиня по ведомым лишь ей причинам решила провести остаток своих дней здесь. Что, конечно, не отменяло постоянных родственных посещений.

Как ни странно, но и Жиль тоже не уехал в Париж, чтобы пасть в объятия своей обожаемой античной поэзии. Как-то постепенно он втянулся в дела, расчеты и бумаги и, кажется, даже полюбил свой пост управляющего, который занимал теперь с полным правом. Я действительно могла доверить ему наше имение. Особенно после того, как год назад он привел ко мне милую девушку, младшую дочь простого дворянина из Нормандии, с которой познакомился, когда мотался туда по сидровым вопросам, и попросил благословения на женитьбу. Каковое тут же и получил.

Его отец, ожидаемо, оказался этим браком весьма недоволен и даже разорвал все отношения с сыном, вот только Жиль уже не был тем глупым юнцом, что прежде — он даже не расстроился. Сказал: «Наконец-то батюшка перестанет вмешиваться в мои дела», — и сыграл скромную свадьбу на радость своей избраннице и всем нам.

Ни господин де Вассон, ни мадам Эжени в нашей жизни больше не появлялись, очевидно прекрасно осознавая последствия любых негативных действий с их стороны. Все-таки сейчас я находилась под покровительством его величества, и этот факт игнорировать было невозможно.

С графом де Граммоном же и вовсе вышло удивительно. Узнавая о его судьбе, все крестились и в один голос цитировали Писание: «Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь». Спустя два года после начала его ссылки, он, не выдержав изоляции, самовольно оставил поместье в Провансе и понесся в Париж искать аудиенции у короля. По пути его лошадь зацепилась за какую-то корягу в лесу и упала, придавив своим весом всадника. Граф умер в придорожном постоялом дворе, куда его принесли слуги. Приглашенный врач ничем не смог ему помочь: большинство костей в теле были сломаны, легкое пробито, да и другие органы пострадали не меньше. У месье де Граммона был крепкий организм, он продержался целых три дня… но потом Господь, видимо, уже из чистого милосердия забрал его с этой земли. Куда попала душа графа, я не знаю, пусть это решают Личности поумнее меня, а мы все просто за него помолились.

Но уж кто облегченно выдохнул после принесенных известий о графе, так это Аделин, и, насколько я знаю, отец уже начал ей настойчиво советовать выходить в свет, потому что «еще не поздно такой милой юной женщине найти свое счастье». И мы с Каролиной и тетушкой Флоранс были с его мнением абсолютно согласны.

Кузен графа де Граммона Ричард д’Обинье почти сразу после того памятного Рождественского бала вернулся в Ингландию и там довольно быстро женился. Надеюсь, его английская леди обладает должным терпением, чтобы каждодневно выносить нудные рассуждения своего мужа обо всем на свете.

Что касается Ноэля, то он не оставил своего желания стать моряком. Так что сначала мы ему организовали домашнее обучение, а затем устроили в ученики к отставному старому капитану, прибывшему из Марселя и поселившемуся в Трейте. Совсем недавно Ноэль покинул Трейт, чтобы — по протекции Пьера — взойти на корабль и отправиться в первое в своей жизни плавание. Пусть пока не очень далекое, всего лишь по берегам Франкии и Ингландии, но лиха беда начало. Попутного ветра тебе, наш мальчик, и Божьей помощи на всех путях.

Я давно уже не скучала по своей прошлой жизни. Теперь я жила настоящим здесь. На днях я подошла к семейному портрету который по-прежнему украшал стену главного зала и, прикоснувшись к лицу маленькой Лауры, прошептала ей, чтобы она волновалась; я сделала все, чтобы род графов де Ла Фер не прервался. Не знаю, услышала ли она меня, но той же ночью мне приснился сон. В нем я видела Лауру, такую, как на портрете, девочку с темными волосами и синими глазами. Она улыбнулась мне и взмахнула рукой, словно в прощальном жесте, а затем развернулась, уходя куда-то вдаль.

На том месте, где она стояла, тут же появились две до боли знакомые фигуры. Мама, Иришка… Даже во сне я почувствовала, что плачу. «У меня все хорошо, — сказала я им. — Не волнуйтесь. И берегите себя». Моя мама и моя лучшая подруга переглянулись, а потом, как и малышка Лаура, помахали мне рукой и тоже исчезли в туманном мареве.

Я очень надеюсь, что им тоже показали этот сон, и теперь они знают, что со мной все в порядке…

— О чем задумалась? — спросил Анри, подходя и обнимая меня со спины. — Ты уже несколько минут неотрывно смотришь на эту ветку.

Я прильнула к груди мужа и заговорщически улыбнулась:

— Да вот размышляю, а не замахнуться ли нам на кальвадос?