Он наконец посмотрел на меня.

— Лианна… она моя Истинная Пара. Мы почувствовали это сразу. И если завтра всё закончится хорошо, мы дадим драконьи обеты. Я уеду с ней или останемся здесь, если король и её брат найдут это разумным. Но мой путь теперь — рядом с ней. И я счастлив, что успел это понять. Благодаря вам.

В его голосе не было той прежней, разъедающей горечи. Была лёгкая грусть и огромное, тихое облегчение.

— Я искренне рада за вас, магистр Дэйр.

— Лорэлл, — поправил он с лёгкой, почти невидимой улыбкой. — Для вас — просто Лорэлл. Теперь мы почти что родня. И уж точно верные друзья.

Он слегка склонил голову — не поклон, а жест глубокого уважения. Потом стремительно покинул, растворившись в предвечерних сумерках. Я осталась одна, и испытала странное чувство. Непривычную смесь грусти, радости и лёгкой зависти. Внезапно слегка сжало сердце. Он нашёл свой путь. Обрёл свою Истинную. Узнал свою правду.

Мне же предстояло найти свою. Пока что не в чувствах, а в деле. Я вернулась в свой кабинет, к тыкве-гримуару. Мне нужен был не меч и не щит. Мне нужно было оружие пострашнее. То, против которого у Элинор не будет защиты. Правда.

Я положила руки на тёплую поверхность тыквы и снова обратилась к ней с просьбой, на этот раз не о защите, а о памяти.

— Покажи мне её. Покажи мне Элинор не как монстра, а как ту, кем она была. Покажи мне причину.

Тыква дрогнула. Свет из неё стал не ярким, а глубоким, уходящим внутрь, в самые древние слои памяти, записанные не чернилами, а отпечатками событий. Перед моим внутренним взором поплыли образы. Не дневники Арианны. Старее. Летопись изгнания. Записи, сделанные рукой самого короля-отца, Кора Тейранна Старшего, и переданные на хранение в гримуар Рьорны Хэллоки — беспристрастным хранителям.

Я увидела не злодейку. Я увидела девушку, старшую дочь, умную, гордую, с бушующей, необузданной драконьей магией. Я увидела её не угодить, не справиться с грузом ожиданий. Я увидела её первую ошибку. Обращение к запретным свиткам не из злобы, а из отчаяния доказать, что она достойна. Как страх отца перед её силой перерос в подозрения, а потом — в жестокий приговор. Изгнание. Не казнь, а горькое и незаслуженное забвение. Принудительное стирание из истории семьи.

Увидела, как эта рана, оставленная самым близким человеком, гноилась годами, пока не превратилась в ту самую чёрную, пожирающую всё ненависть, с которой мы столкнулись. Элинор мстила не за трон. Она мстила за преданное доверие, за несправедливое отвержение. Её битва была не за власть, а за признание. Это делало её в тысячу раз опаснее.

Я открыла глаза. В комнате уже стемнело. Свет тыквы мягко освещал стол, на котором лежал чистый лист пергамента. Я взяла перо. Мне не нужно было заклинание. Мне нужно было письмо. Обращение от имени памяти её отца. Правда, от которой нельзя защититься магией или чарами. Правда, которая могла либо добить её, либо… спасти.

За окном окончательно спустилась ночь. Завтра будут свадьбы и финальная битва. В том числе и за принцессу Элинор. Она оказалась не злодейкой, а жертвой малодушия собственного отца. Но теперь у меня было оружие. Не для того, чтобы убить. Для того, чтобы остановить и, возможно, исцелить истерзанную предательствами душу. Если, конечно, она захочет услышать.

Рассвет свадебного дня ворвался в окна не мягким сиянием, а резким, холодным лучом, будто пробивавшим дыру в предрассветной дымке. Дворец, наскоро залатанный после ночной битвы, преображался на глазах. Цветы, доставленные по тайным, охраняемым тропам, заполнили вазы. Шёлк и бархат скрывали почерневшие от магии стены. Но под ароматом жимолости и воска я чутко улавливала другие запахи. Острое железо, приправы с кухни, где дегустировали каждое блюдо на случай отравления. Едва уловимую ноту страха, витавшую в воздухе, как миазмы.

Я стояла в своей комнате, глядя на отражение в зеркале. Платье Рьорны Хэллоки, тёмно-синее, как ночное небо перед грозой, с серебряными узлами-оберегами, вышитыми по подолу и рукавам, сидело безупречно. Оно не стесняло движений, обещая свободу, если вдруг придётся бежать или драться. В складках юбки был потайной карман. В нём лежало то самое письмо. Не заклинание на пергаменте, а слова. Моё главное и беспощадное оружие.

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге возник Тейранн. Он был в парадном мундире драконьей стражи, но без тяжёлых доспехов. Только тонкая, почти невесомая кираса из магически закалённого серебра под камзолом. Он выглядел собранным, холодным, как лезвие. Но в его глазах, когда он увидел меня, мелькнуло что-то тёплое и беспокойное одновременно.

— Ты готова? — спросил он, голос был низким, немного хриплым от бессонной ночи.

— Как никогда. А вы, ваше величество?

— Я готов защищать то, что мне дорого. Дарья, прошу тебя, обойдёмся без этой придворной шелухи? — он сделал шаг вперёд, его взгляд скользнул по серебряным узлам на моём платье. — Эти обереги… они сильны. Спасибо.

— Это работа Корнелии и Трюфеля, — я поправила складку на рукаве. — Они сегодня тоже на страже. Трюфель где-то на крышах, а Помела… она в зале, прислонилась к колонне. Говорит, что лучшая позиция для обзора.

Тейранн почти улыбнулся уголками губ.

— Надеюсь, она не будет слишком едко комментировать церемонию. — Потом его лицо снова стало серьёзным. — Даша. Что бы ни случилось… помни о своём «оружии». Сила не сработает. Только то, что ты нашла.

— Я помню, — кивнула в ответ. — И ты… тоже будь осторожен. Не бросайся в драку первым. Дай ей шанс услышать.

Он смотрел на меня долго, будто пытаясь запомнить каждую черту. Потом кивнул, резко развернулся и вышел, оставив за собой запах кожи, стали и чего-то дикого, первобытного.

Потом меня сопроводили в Тронный зал. Он буквально сиял. Солнечные лучи, пропущенные через витражные окна, рассыпались по стенам разноцветными бликами. Музыканты тихо перебирали струны, настраивая инструменты. Всё было идеально. Слишком безупречно, чтобы быть правдой.

Я заняла своё место рядом с возвышением, где должен был стоять Тейранн. Лорэлл с Лианной были в первых рядах. Он поймал мой взгляд и чуть заметно кивнул. Его взгляд был жёсткий, короткий, означавший: «Я здесь, я настороже». Лианна, невеста, держалась за его руку. Её лицо было бледным, но решительным. Мирадия, главная невеста, ещё не появлялась.

Когда зазвучали первые аккорды свадебного гимна, зал замер. В дальних дверях, залитая светом, появилась она.

Мирадия шла не как принцесса на церемонию. Она шла как воин, одержавший самую важную в жизни победу — над собой. Платье цвета рассветной зари подчёркивало лёгкость походки и порядком постройневшую фигуру, ту самую, что мы с таким трудом отвоёвывали у йоги на каждом занятии. Она не смотрела по сторонам, её глаза были прикованы к жениху, принцу Элиану, который ждал её у алтаря. И в его взгляде не было ничего, кроме бесконечного обожания и гордости.

Тейранн, стоявший рядом со мной, напрягся. Его рука непроизвольно сжала эфес меча. Он видел не только сестру. Он видел ловушку, которая в любой миг могла захлопнуться.

Жрец начал говорить. Древние, торжественные слова о верности, долге и вечной связи плыли под сводами. Воздух стал густым от магии — светлой, радостной, исходящей от самой пары. Я чувствовала её кожей. Тёплые мурашки бежали по рукам. Казалось, ещё немного, и всё действительно обойдётся.

Увы, чуда не случилось.

Сначала погасли свечи. Все разом, беззвучно. Будто их фитили утонули в невидимом мраке. Потом цветы на гирляндах свернулись, почернели и осыпались пеплом. Холод, резкий и влажный, как дыхание склепа, пронёсся по залу. Из самого центра этого нарастающего мрака, из пространства у алтаря, начала вытягиваться, как из чёрной смолы, фигура. Изгнанная собственным отцом принцесса Элинор.

Она мало походила на ту гордую принцессу, чей портрет я видела в летописи. Это была тень, пародия. Её черты были заострены ненавистью. Платье, когда-то богатое, теперь казалось слепленным из пепла и теней. Поразили глаза. Они горели холодным, безумным огнём.