— Ладно. Тогда мы возвращаемся.

— Хорошо. Спасибо за помощь.

Вампирчик, Мистер О́ни и я вместе телепортируемся в поместье герцога. Кукольные таратекты подбегают нас поприветствовать.

— Риэль. Положи его у себя. И наблюдай за ним. Если что-то случится, скажи мне.

Кукольные таратекты застывают на местах, когда я отдаю им указания. У Риэль и Фиэль есть свои комнаты, но они все зависают у меня, так что теперь у нас появляется повод воспользоваться еще одной.

Риэль таращится на меня, потом она медленно поднимает Мистера О́ни и относит его в комнату, как ей и велели. Он опутан моей паутиной, так что даже если он очнется буйным, все должно быть нормально.

Другие девочки тоже смотрят на меня, но сейчас у меня нет времени потакать им.

— Я иду спать.

С этими словами я валюсь в кровать. Потом я покрываю ее всю паутиной, отгораживаясь от внешнего мира. Я сворачиваюсь калачиком, пытаясь прогнать прочь из своих ушей голос, который звучит в них. Но слова не хотят уходить из моей головы.

«Пожалуйста, приходи ко мне быстрее».

Это предложение вертится у меня в голове, как ругательство. Я закрываю уши руками. Это не поможет, но мне нужно это сделать. Я знаю, нужно.

Нельзя бегать вечно. Скоро мне придется встретиться с тем, кому принадлежит голос. Мне придется встретиться с D.

Старая добрая мастерская. Вот она, моя собственная комната в онлайн-игре. Той игре, в которую я втянулся, когда мои новые друзья, Шун и Каната, позвали меня сюда.

Тогда они уже играли вдвоем, поэтому я выбрал кузнеца, роль поддержки, чтобы лучше сбалансировать нашу пати. Мне показалось, что так я точно не стану мешаться под ногами у персонажей Канаты и Шуна, которые были чистыми бойцами. Хотя я напрасно волновался об этом, потому что они всегда были добры и отзывчивы ко мне на первых порах в игре.

Я был очень рад. Когда они сражались бок о бок со мной и подстраивались под мой темп игры, не заставляя гриндить поскорее уровень, я знал, что с этими двумя мы подружимся.

Мы ходили фармить материалы для кузнечества вместе и выбивали предметы, чтобы улучшить наше оружие. Когда не мог прийти один, двое других играли вместе, и, если изредка не собирались даже двое, я один работал в кузнице.

Этот стиль игры достаточно неплохо себя оправдывал. Когда остальные двое пользовались оружием, которое я им сделал, мне уже было приятно.

Работа руками — это не так уж плохо.

Мои папа и дедушка владели небольшой фабрикой. Я не узнавал, что они там делали, когда был маленький. Кажется, какие-то детали для механизмов.

— Мы их производим, потому что людям нужны, но теперь за это взялись большие компании, и все они, паршивцы, переметнулись на чужую сторону, — часто жаловался об этом мой дед.

Судя по всему, появился завод покрупнее, который наладил массовый выпуск этих запчастей, так что компании, которые закупали детали с фабрики нашей семьи, разорвали с ней контракты. Даже те, кто был постоянным клиентом многие годы, перешли к конкурентам, заставляя отца и дедушку искать других клиентов.

Мой дед не стерпел такой обиды и запил после остановки фабрики, всего несколько лет спустя заболев раком печени.

Мой отец, похоже, понял заранее, что фабрику ждет конец. Как только контракты были расторгнуты, он решил продать ее и устроиться работать куда-нибудь еще. Забавно, но мы стали жить на его новую зарплату лучше, чем когда у нас был доход от прошлого дела. Может быть, это тоже добило дедушку.

Но это не значит, что продажа фабрики далась моему отцу легко. В отличие от дедушки, на слово он был бережлив, но я часто замечал, как он со смешанными чувствами на лице смотрит на то место, где она раньше стояла. Это явно было не выражением приятия.

Наверное, именно глядя на дедушку и папу, я заразился таким чувством справедливости. Оба гордились своей фабрикой и были к ней привязаны. Но потом все это было разрушено ради одного только удобства компаний, с которыми они сотрудничали, и в итоге их дела лишь пошли в гору после контрактов с новыми производителями.

Это так нечестно.

Мои отец и дед молчаливо посвятили себя производству этих деталей, как воины, которые поклялись в верности, а взамен их вышвырнули, как ненужную вещь. Есть ли в этом какая-то справедливость? Нет.

Наверняка у них были на то причины, дело было в цене или в том, как делается бизнес. Но принять это было трудно, зная, как много выстрадали мои папа и дедушка, в то время как тем, кто оказался виноват в этом, ничего не было.

Поэтому, когда я видел несправедливость, — даже если закон был не на моей стороне, даже если люди отворачивались — я не мог просто стоять и молчать. Хотя, мне кажется, я был таким всегда, еще когда фабрика не закрылась, так что, если бы папа и дедушка на меня и не повлияли, я все равно был бы таким же. Но именно эти события заставили меня выбрать тот путь, которым я шел дальше.

Я всегда пытался делать то, что было правильно, и исправить все, что было не так, как должно. Но мир не так прост. Если бы поступать правильно было достаточно, чтобы все стало хорошо, то фабрика бы не закрылась.

Вместе с этим, когда мне казалось, что я поступал правильно, я делал все хуже или становился плохим парнем в глазах остальных.

Отчасти проблема была в том, что я все решал грубой силой. Может, между детьми это и работает, но я, даже став подростком, не менял своих методов. Поэтому люди звали меня маленьким огром и злились.

Насилие — не выход. Все это знают, и все равно это был мой ответ каждый раз, когда что-то казалось неправильным.

Я был полон противоречий, с этим спорить я не стану. Мне это стало понятным куда позже, чем другим детям.

В общем, в старшей школе я решил вести себя поспокойнее. Моя бурная жизнь тут же кардинально переменилась. Теперь я мог наслаждаться мирными деньками — жизнью без насилия. Просто бросив насилие и закрыв глаза на всю несправедливость, которую я замечал, я мог жить жизнью обычного старшеклассника. Мне даже повезло подружиться с Шуном и Канатой и ходить в школу с удовольствием.

«Но разве ты этим доволен?» — спрашивал меня голос в глубине души.

Я не знал, что на это ответить.

Теперь я почему-то переношусь в свою комнату в деревне гоблинов. Ну, вернее, в единственную комнату в доме, общую для всего семейства. Архитектура гоблинов — не то чтобы последнее слово техники, и в пустынных окрестностях Гор Магии для них многого стоит даже устроить для каждой семьи по комнате.

Посреди ветхой комнатки я делал оружие. Многое переменилось с тех пор, как я открыл навык «Создание оружия». С его помощью я делал столовые приборы, например вилки и ножи, которыми стали пользоваться в деревне, и сумел создать и хозяйственный инвентарь, который облегчил нам жизнь.

Как понятно из названия, навык «Создания оружия» дает возможность делать только оружие, но все же мне удалось наделать множество разных видов инвентаря. Может, дело было в том, что ими когда-то пользовались как оружием во время восстаний и всего такого.

Навык годился и по прямому назначению: создавать настоящее оружие. Как только я понял, как делать действительно хорошее вооружение, охота стала давать нам намного больше дичи. С ним гоблины-охотники стали приносить в деревню больше мяса монстров. Проблема голода в деревне ослабла, к тому же они принялись исследовать и использовать как охотничьи угодья куда больше территорий.

Но не все тут же пошло в гору. Гоблины примерно одного возраста со мной продолжали замерзать насмерть или становились едой для овощей в поле, если не вовремя приходили за урожаем.

Вам, наверное, кажется это бессмыслицей, но среди холодов Гор Магии удавалось расти только сильным плотоядным овощам… Когда я впервые стал этому свидетелем, я чуть в обморок не грохнулся.

Были и другие гоблины, мой пример для подражания, заменявшие старших братьев, которые не вернулись с охоты, и продолжать так можно долго. Я помню, конечно, и счастливые моменты, например когда мой старший брат сумел эволюционировать в хобгоблина.