— Можно?

Она облизывает губы и быстро кивает.

Скользя руками под ее футболку, нахожу пояс. Кончик моего большого пальца задевает полоску нежной кожи. Она дрожит, когда я ласкаю ее, затем цепляю резинку и стягиваю вниз, вместе с трусиками. Она сама приподнимает бедра, помогая мне спустить ткань по ее ногам, даже снимает обувь, чтобы я мог стянуть леггинсы до щиколоток.

— М-м, мне нравится мысль о том, чтобы держать тебя, — бормочу я почти неслышно, когда освобождаю ее ноги и отбрасываю вещи в сторону.

Но она слышит, и когда я поднимаю взгляд, вижу ее румянец — красивый, глубокий.

— Подними для меня футболку, принцесса.

Ее покорность ошеломляет и опьяняет. Никаких вопросов, никаких споров. Она просто хватает край футболки и стягивает ее через голову, бросая на пол.

— Так?

— Да. — Это единственное, что я могу произнести хриплым голосом. Она потрясающая. И все это время она была без лифчика. Все это время — почти голая рядом со мной, пока я ходил, закованный в слои костюма. Ее грудь — величайший шедевр, гладкая, манящая кожа.

Я не отрывая взгляда целую ее живот. Это безмолвное обещание. Я посажу туда ребенка. Рано или поздно.

Одно я знаю наверняка — я ее не отпущу.

Все мои слова о том, что этот брак продлится лишь шесть месяцев, — ложь. Я не позволю ей уйти.

Но у меня есть шесть месяцев, чтобы превратить сделку в ее горячее, жадное желание скакать на моем члене. Я сделаю так, чтобы она не захотела уходить. Буду дарить ей оргазм за оргазмом. Буду ругать, если счет по ее карте окажется недостаточно высоким. Черт, я даже начну ходить на эти проклятые собрания Лондонского мафиозного синдиката, чтобы она могла подружиться с другими женами мафиози. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы она была счастлива. Безумно счастлива. Чтобы осталась со мной.

И не только потому, что с ней я могу спать спокойно. Да, она усмиряет чудовище во мне.

Я медленно опускаюсь от ее пупка вниз, ее дыхание становится все более рваным. Я держу ее за бедра, притворяясь, что интересуюсь только ее мягким животиком. Но у меня есть цель. Когда я поднимаю взгляд, ее лицо полно доверия и благоговения.

Я не сдерживаю ухмылку.

— Раздвинь ноги, принцесса.

Неуверенно она разводит колени, открывая свои розовые, блестящие складки. Мой член вздрагивает, каменеет.

— Ты выглядишь… восхитительно. — Я начинаю медленно, с поцелуев ее бедер. Нежные касания губ к ее мягкой, податливой коже.

С каждым поцелуем приближаюсь все ближе, и ожидание заставляет сердце колотиться. Я дразню ее, будто это все, чего хочу. Ее соки уже на моем языке, и ее вкус… Господи, она потрясающая. Сладковатая, чуть солоноватая, неповторимо — Рен.

Ее удивленный вздох превращается в стон, когда я достигаю клитора короткими, легкими движениями языка, исследую его. Потом — сильнее, глубже. Я снова и снова обвожу языком чувствительный бутон, и она извивается, всхлипывает.

Я должен почувствовать ее.

Одну руку я держу на ее бедре, а другую веду к ее входу. Ей не нужна дополнительная влага. Она вся мокрая — от возбуждения и от моих ласк.

Я касаюсь кончиком пальца ее нежной плоти и продолжаю ласкать ее клитор. Я жду, что она отпрянет, скажет «нет» или напомнит нам обоим, что мы не должны этого делать. Я вдвое старше ее. Я ее босс. Я глава мафии, а она — уязвимая девушка.

Но она не говорит ничего из этого. Нет.

Она умоляет:

— Пожалуйста. — И раздвигает ноги шире.

Я скольжу внутрь, погружаю указательный палец в ее тугую, влажную плоть и стону, продолжая ласкать ее языком. Мой член пульсирует, из него выступает предсемя, даже от одного только косвенного удовольствия. Вынимаю палец, затем снова вхожу, глубже, и она всхлипывает, двигая бедрами мне навстречу.

Мы все время смотрим друг другу в глаза. И после месяцев, когда только я наблюдал за ней из тени, ее взгляд на мне — это особая ласка. Мне не нужны ее руки на моем члене — у меня есть ее взгляд.

— Я обожаю эту киску, — говорю я и слегка прикусываю ее клитор.

Она дергается, а я, жестокий ублюдок, смеюсь, прежде чем вернуться к ласкам. На этот раз сильнее, настойчивее. Я хочу, чтобы она трепетала подо мной.

Я иду за ее оргазмом, настойчиво и неотвратимо.

Она стонет, голова запрокинута, руки поддерживают тело.

— Джаспер, — выдыхает она.

Я не обращаю внимания на боль в челюсти и судороги языка, чередую мощные сосательные движения с быстрыми, настойчивыми движениями из стороны в сторону по ее клитору, одновременно лаская ее изнутри. Один палец, затем добавляю второй — черт, какая она узкая, горячая, идеальная.

— Кончи для меня, — приказываю.

Когда я вхожу третьим пальцем, она теряет контроль. Ее тело содрогается, мышцы сжимаются вокруг моих пальцев, она кончает, пульсируя снова и снова. Ее крики такие громкие, что их, наверное, слышно через все здание, несмотря на старые каменные стены.

Я никогда не слышал ничего прекраснее. Честно, надо было записать это и слушать вечно.

На самом деле…

— Это было великолепно, жена, — говорю я, поднимая взгляд из-между ее ног. Мой член так тверд, что больно, словно стальной прут врезается в живот, пульсируя неудовлетворенным желанием.

Я хочу войти в нее. Взять ее. Конечно, хочу.

Но сейчас я утолю другую потребность — буду дарить ей удовольствие, пока она не изнеможет.

Я подхватываю ее на руки. Она кладет голову мне на грудь, пока я несу ее к большому дивану, на котором мы сидели раньше.

Она сворачивается клубочком на моих коленях, и я долгие минуты глажу ее волосы, наслаждаясь ее маленьким, мягким телом.

— И что теперь? — наконец спрашивает она, пытаясь подняться.

Это мой момент. Я меняю положение, откидываюсь на подушки, оставляя ее сидящей прямо, а на ее лице проступает изумление.

Схватив ее за попку, я подтягиваю ее выше — пока она не оказывается полностью обнаженной, сидящей у меня на ключицах, коленями на моих плечах.

Я направляю ее еще выше, прямо к своему рту.

Она сопротивляется.

— Джаспер! А как ты будешь дышать?

Я счастливо пожимаю плечами:

— Если умру — умру. Это цена за пончики.

— Ты сумасшедший.

Я выгибаю шею и делаю долгий, ленивый, глубокий лизок. Она выгибается, почти плача, а я улыбаюсь:

— Есть ли лучший способ доказать, что мы доверяем друг другу? Ты сама сказала, чтобы нас считали настоящей парой, нам нужно быть близкими. Что может быть интимнее этого?

Она открывает рот, очевидно собираясь сказать «секс». И да, я тоже этого хочу. Очень. Есть и масса других вещей, которые я хочу сделать. Но часы, проведенные с ней, пока она выбирала платье, пока мы решали, какой будет наша свадьба, многое прояснили для меня.

Когда я возьму ее, это будет для того, чтобы зачать ребенка. Я ждал и отказывал себе так долго, убеждая себя, что она слишком молода, слишком невинна, чтобы быть со мной.

А сейчас — я возьму это.

— А теперь, принцесса. Еще раз.

Рен

Это платье чересчур пышное. Чистейший белый шелк, глубокий вырез, ровно столько украшений, чтобы подчеркнуть его красоту. Когда я увидела его на вешалке, испытала то же чувство узнавания, что и в первый раз, когда взглянула на мистера Бута.

Провожу ладонями по юбке и чувствую себя сказочной принцессой. Очень нервной принцессой. Может, я могла бы оказаться в милой рождественской комедии? И хотя я бы не решилась назвать мистера Бута Прекрасным принцем, я точно знаю — я выхожу замуж за любовь всей своей жизни.

Я стою у дверей церкви, а позади меня закат окрашивает небо в розовый, оранжевый и сиреневый. И, как ни странно, сейчас я даже сильнее волнуюсь, чем двенадцать часов назад, когда собиралась попросить мистера Бута о помощи.

Тогда на кону стояло лишь то, что я могу потерять все. А теперь я рискую потерять то, что заменить куда сложнее: надежду.

Джаспер настоял, чтобы все было по-настоящему. Я приехала одна, в белом лимузине, который, кажется, был бронированным, — в сопровождении шестерых его людей в качестве охраны. А он уже ждет внутри. По крайней мере, я очень надеюсь на это. Если Джаспера нет в церкви, я, пожалуй, разревусь как героиня романтической комедии.