Она быстро кивает.

— Мы поженимся сегодня. Я попрошу Харви взломать реестр, чтобы не было никаких задержек. Свадебный салон пришлет тебе платья, а стилист доставит новую одежду по твоим пожеланиям. Я не собираюсь рисковать, позволяя тебе возвращаться в свою квартиру. — Хотя Харви и его команда уже будут поджидать того ублюдка, который угрожал Рен, чтобы выяснить, кто его нанял... и убрать его. Медленно и мучительно.

— Когда я сказала, что нам никто не поверит... — она перебивает меня, переминаясь с ноги на ногу. — Я имела в виду...

— Что? — Я требую ответа. Я слишком увлечен этим планом. Ничто не должно помешать.

— Никто не подумает, что мы помолвлены, ведь мы даже не прикасались друг к другу.

У меня кружится голова. В радости и в горе. Она позволит мне прикоснуться к ней?

Еще два дня назад я был доволен размытым изображением с камеры, на котором она просто заваривала чай. А прошлой ночью чуть не сгорел от ревности, думая, что в соседней комнате у нее любовник и злился на себя за то, что не установил камеру в ее спальне.

А теперь я могу прикоснуться к ней?

— Да, — вырывается у меня.

Она неуверенно протягивает руку, внимательно следя за моей реакцией, и подходит ближе. Я могу только смотреть на нее сверху вниз. На эту хрупкую, тонкую девушку, которую я люблю всей своей черной душой.

Ее пальцы хватают мой лацкан, зрачки расширяются, когда она тянет меня к себе и приподнимается на носки.

Не может быть...

Бывают моменты, когда ты понимаешь, что сейчас произойдет, но мозг отказывается верить. Как будто пытается защитить тебя, ищет иное объяснение, потому что самое очевидное — слишком невероятно. Потому что если позволишь себе надеяться, то рискуешь разочароваться.

Я никогда не позволял себе даже крупицы надежды, когда дело касалось Рен. Поэтому сейчас я ошарашен.

Она собирается меня поцеловать. Я знаю это, но невозможность происходящего парализует меня. Ее губы касаются моих... или мои ее.

Поцелуй невинен и чист, как она сама. Легкое прикосновение губ и мое тело тут же откликается.

Мой член ноет от напряжения, требовательно пульсирует. Рука сама тянется к ее волосам. Эти мягкие волосы цвета меда и золотистого тоста. Я стону — они еще нежнее, чем я представлял. Как теплый жидкий шелк.

Ее поцелуи осторожные, исследующие, сопровождаемые прерывистыми вздохами. И я начинаю задумываться, не первый ли это поцелуй в ее жизни. Может ли такое быть?

Она прижимается ко мне — от бедер до упругих грудей.

Я приоткрываю губы и, удерживая ее голову, углубляю поцелуй, скользя языком в горячую глубину ее рта.

Она тает, пока я медленно и мягко исследую ее. Ее отклик не похож на опытную страсть. Нет, это робкое пробуждение невинности, какой я ее всегда и видел. Это принятие всего, что я ей даю — от дразнящих движений моего языка до жадных затяжных поцелуев. Ее руки сначала неуверенно касаются моей талии и руки, а потом хватаются крепче, будто цепляясь за меня.

Я борюсь с инстинктом повалить ее на ближайшую кровать и проверить, как далеко она позволит мне зайти. Она сама начала это. Я бы никогда не осмелился попросить поцелуй. И без того перехожу все границы. Но я плохой человек. Получив от Рен сладкий поцелуй благодарности и робкой практики, я целую ее жадно, словно это может случиться только раз в жизни, стараясь медленно испытать каждую возможную вариацию наших слияний. Я каменно тверд, пальцы глубже вплетаются в ее хвост, прижимая ее мягкое тело к себе.

Я хочу ее до безумия. Мне нужно, чтобы она была голой, чтобы я был в ней. Между нами слишком много одежды.

Эта мысль каким-то образом останавливает меня, даже несмотря на то, что Рен трется о меня.

Слишком много одежды?

Я осторожно отстраняюсь. Слишком быстро. Она просила лишь о помощи с вымогателями — не более того. Проглотив свою жажду, я отпускаю ее и, чтобы наверняка, делаю шаг назад.

Всего один поцелуй и все запретные мысли, которые я пытался заглушить: о том, как делаю с Рен ребенка, как моя жена носит его под сердцем, о семье, которую я мог бы себе вообразить... — все это всплывает вновь. Милые, смешные дети, немного хаоса, Рен — центр этого вихря, держит всех в узде. Я бы почти не спал, но какая разница, если рядом со мной Рен — беременная, красивая, счастливая?

Она робко смотрит на меня из-под длинных ресниц.

Эта идеальная женщина станет моей женой.

— Я займусь оформлением документов. Купи все, что захочешь, для нашей свадьбы. — Нашей свадьбы. Я разворачиваюсь, пока не сказал что-то совсем откровенное. Но в дверях останавливаюсь. — Деньги не имеют значения. Я буду в кабинете, если понадоблюсь.

Я с трудом отрываюсь от нее и спускаюсь по лестнице в полубреду. Я хочу только одного, чтобы она родила моего ребенка, чтобы стояла рядом со мной, уравновешивая мою тьму... но не могу этого допустить.

Все, что я могу — это защитить ее. От шантажистов — уничтожить этих ублюдков, которые наживаются на уязвимых людях. Одно дело — вымогать деньги у богатых, но у таких, как Рен? Мерзость.

Попробовать шантажировать Рен? Я их разорву. В клочья. За то, что они ее напугали.

Но ее нужно защитить еще и от меня.

Джаспер

Я бы и не услышал стук, если бы действительно работал. Но я не работаю. Я думаю о своей невесте наверху и планирую нашу свадьбу.

— Мистер Бут? — шепчет Рен, не заходя в комнату. — Можно войти?

— Тебе не нужно спрашивать. — Мое сердце бьется громче, чем был тот стук в дверь. — И тебе стоит называть меня Джаспером, раз уж ты скоро станешь моей женой.

Она тихо проскальзывает внутрь, плотно прикрывая за собой дверь. Теперь мы одни — только она и я. Без тряпок для уборки, без предлогов. Все как всегда… и совершенно иначе. Потому что сейчас не пять утра, а она все еще здесь.

— Джаспер, — шепчет она, щеки ее окрашиваются нежным румянцем.

Я поднимаюсь и указываю на диван в углу. Рен следует за мной, садится рядом, на самый край, плечи напряжены, но тело все равно тянется ко мне, как цветок к солнцу — даже против воли. Я хочу видеть, как она расцветает, как крепнет ее уверенность.

— Я хотела обсудить кое-что по поводу свадьбы.

— Харви уже договорился насчет церкви?

— Да. И им как можно скорее нужны подробности. — В ее голосе легкая паника. — Количество гостей…

— Есть друзья? Или кто-то, кого ты считаешь семьей? Хочешь, чтобы кто-то был рядом с тобой?

Она на мгновение замирает, а потом выдавливает печальный смешок:

— Нет. Не особо. Все мои друзья — только онлайн. А родная семья…

— Они не получили пончики, — сухо заключаю я, и она выдыхает полусмешок.

— У меня тоже не было семьи, — признаюсь я. И это звучит слишком оголенно, слишком по-настоящему, как не звучало уже десятилетия.

— Мне жаль. — Рен кладет ладонь мне на бедро в утешительном жесте, но тут же краснеет и отдергивает руку, словно обжегшись. — Что случилось?

— Мой отец умер, когда мне было семнадцать. Все было… грязно. — Это мягко сказано. На самом деле мне пришлось избавиться от всех троих кузенов, которые пришли за мной после того, как он внезапно умер от сердечного приступа. Они недооценили мою подготовку, даже в таком возрасте. — Ты выбрала платье?

Эта тема вызывает у нее нервную улыбку.

— Да. Его подгоняют по фигуре, но оно будет готово вовремя. Хочешь увидеть? — Она достает телефон из кармана.

— Разве мне не полагается увидеть его только на свадьбе? — Последнее, что мне нужно, — плохая примета. — Что еще?

— Нам нужно выбрать клятвы и решить, как украсить церковь. Я не хочу все испортить…

— Ты не испортишь. — Я бы защитил любое ее решение.

— Хорошо, но вот этот текст… — Она пытается показать мне что-то на крошечном экране телефона, и я закатываю глаза.

— Фу, распечатай это, и тогда обсудим. Или хотя бы перескажи своими словами. — Мне нравится, как она делает это по утрам, вкладывая в истории всю свою живость и характер.