Я с трудом подавляю улыбку. Она забавная, когда болтает без умолку.
— Что-то, что звучит солидно, а я могла бы продолжать выполнять свою работу, — добавляет она.
— Если тебе так хочется. А как насчет звания «жена»?
Она замирает, глаза округляются.
— Или тебе больше нравится, как звучит «миссис Бут»?
Мне все равно, как это будет называться. Кандалы и цепи. Она — дома. Проблема и радость. Моя женщина. Я назову это как угодно — главное, чтобы она не покидала моих глаз. Одна эта мысль приносит душе такое умиротворение, о котором я даже не мечтал. Она — ключ к моему покою. Последний год я жил только ради того, чтобы видеть ее по утрам, чтобы наблюдать за ней. Это подпитывало растущую одержимость, мою ненасытную потребность в ней.
— Вы правда думаете, что они не поверят, будто я выполняю какую-то важную работу? — спрашивает она чуть печально, и я не понимаю, почему. Как всегда, она начинает тараторить, переминаясь с ноги на ногу. — Я ведь просто уборщица, ничего важного… и вы же шутите насчет «жены», правда?
В этой фразе столько всего неправильного, что я даже не знаю, с чего начать.
— Я не шучу. И эти ублюдки не получат пончиков или сто тысяч фунтов. Они получат смерть, — в ее глазах мелькает шок, но я не обращаю внимания. Она прекрасно знает, чем я занимаюсь. Я день за днем рассказывал ей о выборе, который делает глава мафии. — А пока тебе нужно остаться здесь. Контракт о найме можно оспорить. Свидетельство о браке — нет.
— Да, но… — пытается возразить она.
— Отлично, решено, — перебиваю я.
Она моргает.
— Вы хотите жениться, чтобы дать мне гражданство?
— Да.
— Это ведь… только на бумаге, да? Брак по расчету. Без всяких… чувств, — Рен теребит носком кроссовка ковер. — Без любви.
— Верно, — отвечаю я с той честностью, которая разрывает мне сердце.
Я не собираюсь влюбляться в нее. Я уже влюблен. С первой же секунды, как она вошла в мой кабинет, словно маленькая свеча из пчелиного воска — теплая, нежная, со сладким ароматом. Я не могу влюбиться в нее еще раз.
В глубине души я хранил глупую, тайную надежду, что эта девушка, которая слишком хороша для меня, может когда-то полюбить меня. Но нет. С тем же успехом я могу ждать, что она воспламенится на месте.
— Просто временно, пока все не уляжется, — продолжает она. — Вы, наверное, думаете… месяцев шесть?
— Именно так, — выдавливаю я из себя.
Полгода — гораздо больше, чем я когда-либо рассчитывал иметь Рен рядом. Я должен быть благодарен, а не алчно гадать, как продлить этот срок.
— И мы не будем… ну… — она краснеет, — консуммировать брак?
Это самый сложный вопрос. Потому что есть дыхание. И есть продолжение рода. И я не уверен, что выбрал бы, если бы у меня был шанс. Да, кислород полезен для жизни, но если бы я мог оказаться внутри нее? Увидеть ее беременной от меня? Держать на одной руке нашего ребенка, а другой обнимать ее? Хотя бы один раз… Это стоило бы всего.
— Я не прикоснусь к тебе. Обещаю.
Она быстро кивает, и на миг — крошечный, неуловимый — перед ее улыбкой мне кажется, что в ее взгляде промелькнула грусть.
— Вы правда женились бы на мне ради того, чтобы я получила гражданство? Зачем вам помогать мне?
Милая, наивная девочка. Она думает, что я совершаю благородный поступок. А я просто предельно эгоистичен. Она сама дала мне шанс заполучить ее. Оставить рядом с собой. Даже без ее кожи на моей, без того, чтобы быть внутри нее, видеть, как она кончает, без ее любви — я все равно алчен, как дракон. Я возьму хотя бы бумажную собственность на нее, если это все, что мне дано.
Если она будет рядом, может, я смогу спать? Вот он, мой эгоизм.
С тех пор как мы познакомились, моя бессонница только усилилась. Я не нахожу себе места, когда ее нет рядом. Я раздражителен, жду каждое утро, не могу дождаться, пока она войдет в мой кабинет. А соблазн включить камеру наблюдения на кухне и проверить, спит ли она, становится невыносимым. Я поставил границу — не ставить камеры в ее спальне. Но если бы она жила здесь, в моем доме, как моя жена… Я мог бы смотреть, как она спит.
— Ты хочешь, чтобы я все уладил? Брак — мое решение, — говорю я ровно. — Я не могу рассказать ей правду. Ей всего двадцать два года. Если она узнает, что ее весь в крови, гораздо старше по возрасту босс одержим ею, она выберет депортацию.
— Они не поверят нам, — выпаливает Рен. — Вы? Влюбленны в меня? — она дергает свой огромный футболку и фыркает. — Никто не поверит, что это реально.
Ребенок.
Мысль вспыхивает в моей голове мгновенно, сама собой. Если бы она была беременна от меня, и при этом моя жена, сомнений в реальности нашего брака не осталось бы. Да, для нее это было бы лишь притворство, но для меня — чистая правда. Не бывает идеальных решений. Старый и закаленный глава мафии может купить себе компанию красивой девушки. Но не ее любовь.
Но она имела в виду другое. С женами мафиози связаны определенные ожидания.
Я открываю ящик стола, достаю матовую черную кредитную карту с лимитом, достаточным, чтобы купить дом в центре Лондона, и скольжу ей по столу к ней.
Жаль, что ее любовь нельзя приобрести так же просто, как красивые платья.
— Используй это, чтобы купить все, что пожелаешь.
Она ошарашенно смотрит на карту, даже не пытаясь взять ее.
— Хотя тебе и не нужно меняться, — добавляю я. — Мне нравишься ты — такая, какая есть.
— Правда? — шепчет она, переводя взгляд с карты на мое лицо. В ее глазах подозрение — будто она боится, что это ловушка.
— Правда, — отвечаю я.
Если бы у Лондонского синдиката мафии были ежегодные награды за недосказанность — я бы точно выиграл за эту фразу.
— Он сказал, что вернется сегодня вечером. И если у меня не будет того, что он хочет, то завтра утром придут люди и депортируют меня, — ее голос дрожит.
— Ты останешься здесь. Никто не причинит тебе вреда. Никто не заберет тебя у меня.
— Но вы же не сможете остановить власти, если у них будут законные…
— Никто, — рычу я, и этот звериный звук вырывается помимо моей воли. — Я уничтожу любого, кто посмеет прикоснуться хотя бы к волоску на твоей голове.
Я вижу, как она вздрагивает. Страх в ее глазах появляется и исчезает, прежде чем я успеваю разобрать, что это было.
Пончики. Верно. Мое решение всегда — смерть. А ее — пончики.
— Иди за мной. — Я резко встаю, отталкиваю стул и направляюсь к двери. С трудом заставляю себя не оборачиваться, пока поднимаюсь по лестнице в свои личные апартаменты на верхних этажах. Когда я отпираю дверь, Рен уже рядом. Я протягиваю ей ключ, и она подставляет ладонь под мою. Когда я кладу ключ на ее руку, большим пальцем провожу по запястью. Быстрый, украденный, неосознанный жест и ее кожа кажется бархатной на этом мгновенном касании.
Запретное, но непреложное. Я люблю ее до безумия. Знаю, что не должен, но жажду ее.
— Чувствуй себя как дома, — хрипло произношу я. — Это твое место, пока ты моя невеста... а потом и жена.
Она осматривает комнату, и я пытаюсь взглянуть на нее ее глазами. Чисто. Просто. Может, немного пусто.
Мы могли бы наполнить это пространство детьми… Я отгоняю эту мысль.
— Тут есть несколько спален. Выбери любую, — выдавливаю я.
— Ты думаешь, нам поверят, что это настоящий брак, если мы будем спать в разных комнатах? — Рен пронзает меня взглядом, неуверенным, но в то же время... Господи, она понятия не имеет, как ее голубые глаза меня разрывают, когда она задает такие вопросы.
Я мог бы успокоить ее, сказать, что на каждом входе вооруженная охрана, что я запру дверь в эти апартаменты и защищу ее ценой собственной жизни. Никто не станет задавать вопросы о том, где она спит.
— Нет. — Я указываю на свою спальню. Сквозь открытую дверь виднеются безупречно заправленные белые простыни и бледно-серые стены. — Выбирай любую комнату для своих увлечений или чем ты там любишь заниматься. Но спать ты будешь рядом со мной.
