Не раздражай мистера Бута.

Ну вот, уже провал.

— Простите, — выдыхаю я, а он продолжает буравить меня взглядом из-под сдвинутых бровей.

Я слишком молода, чтобы умирать.

Я не потеряла свою невинность.

Я ни разу не была влюблена.

Я ни разу не терлась о мистера Бута, как безумная кошка.

А вот последнее — точно не стоит делать. Но я ужасно хочу.

На нем белая рубашка, черный галстук и золотые запонки. А его руки… о, боже, эти руки. Большие, крепкие, такие, что, кажется, могут полностью накрыть меня с головы до ног. На запястьях — легкий пушок волос и дорогие часы, сияющие в полумраке.

— Мы не знакомы, мисс… — его голос низок и опасен.

— Смит, — вырывается у меня. Слишком официально. Это не я. — Рене Смит. Мои первые приемные родители были англичанами, но меня нашли в маленькой лодке, которая, по мнению властей, прибыла из Франции. Вот и назвали Рене. Но друзья зовут меня Рен.

Я мну тряпку в руках, пока говорю, а его взгляд медленно скользит по моему телу — на мне всего лишь леггинсы и старая толстовка. Кожа начинает покалывать, а я продолжаю тараторить о своем имени, как полная идиотка. Как будто его это хоть капельку интересует.

— Я не думала, что кто-то здесь будет… — о господи, остановись же ты! Но я не сказала главного, того, что может меня спасти. — Я… новая уборщица.

И тут я наконец захлопываю рот.

В глазах мистера Бута на мгновение мелькает тень улыбки и я не уверена, не показалось ли мне это.

— Понятно.

Не разговаривай с мистером Бутом.

Черт, Рен, отличная работа.

— Я уйду, — бормочу я и разворачиваюсь, чтобы сбежать, но одно-единственное слово заставляет меня замереть.

— Нет.

Я дрожу, сердце грохочет, когда оборачиваюсь к нему. Прикусываю губу, чтобы не начать умолять его — наверное, не убивать меня. Хотя… не уверена, что не хотела бы, чтобы он уложил меня на этот заваленный бумагами стол и… отшлепал. Сжег поцелуями. Разорвал на части. Все сразу.

— Все в порядке, — его голос низкий, обволакивающий, словно теплый шелк, пропитанный виски. — Продолжайте, мисс Смит. Не позволяйте моей бессоннице мешать вашей работе. Одного из нас с этим недугом вполне достаточно.

Я судорожно киваю и возвращаюсь к книжным полкам. За моей спиной раздается мягкий свистящий звук — он разворачивает кресло. Потом тихое шуршание бумаг.

Через несколько минут я уже работаю, и он тоже. В тишине звучат только мягкие звуки — тряпка по дереву, перо по бумаге. И это странным образом успокаивает. Вопреки всему, мышцы вдоль позвоночника постепенно расслабляются.

Так… по-домашнему.

Дзи-и-инь!

Я замираю.

— Это твой парень пишет? — протянул мистер Бут мягким, опасным голосом.

— Нет! — взвизгиваю я, судорожно вытаскивая телефон из кармана толстовки и лихорадочно тыкая по экрану, чтобы заглушить уведомления. — Просто уведомление из одной группы.

Мистер Бут приподнимает одну бровь.

— У меня нет парня. Это из… интернет-группы, — тараторю я, чувствуя, как краснеют щеки. — Люди рассказывают истории, а комментаторы решают, кто прав и что этот человек заслуживает за свои поступки.

— Звучит как место, где я мог бы преуспеть, — сухо замечает он, откидываясь на спинку большого черного кресла. — Ну, давай. Что за история?

Я что, брежу?

Пробегаю глазами текст, быстро вчитываясь.

— Тут спор на работе. Коллеги собираются и каждую пятницу вместе покупают пончики.

Я краем глаза смотрю на мистера Бута — его лицо абсолютно бесстрастное.

— И вот, прежняя группа продолжает покупать дорогие пончики и оставляет их на столе в комнате отдыха до одиннадцати утра — на кофе-брейк.

— Перерыв на… «кофе-брейк»? — он произносит слово с легким акцентом, чуть растягивая гласные.

Мистер Бут не знает, что такое кофе-брейк? Он встает в пять утра и сидит за своим столом, но не чувствует голода к одиннадцати? Что он, машина? Пфф. Даже мой телефон к этому времени садится и требует подзарядки.

— Ну, знаешь… кофе-брейк. Чашка кофе и перекус в одиннадцать, — я пожимаю плечами.

— Понятно, — уголок его губ чуть подрагивает, будто он собирается улыбнуться.

Он делает жест рукой: продолжай.

— Так вот, появился новый парень, и он постоянно ест эти шикарные пончики со сливочной глазурью и посыпкой… на завтрак. Часов в восемь.

На лице мистера Бута появляется выражение глубочайшего, подчеркнутого терпения.

— Началась настоящая война, — зачитываю я. — Новичку уже объяснили, что пончики предназначены для кофе-брейка в одиннадцать, но он все равно ест их первым делом утром. Он утверждает, что пончики, оставленные на столе в комнате отдыха, — свободная добыча. Если не хотят, чтобы их трогали, не надо их там оставлять. Группа «пончиковых энтузиастов» возражает: им нравится проходить мимо стола и предвкушать угощение, которое ждет их к кофе-брейку, и новичку стоит держать руки при себе. Все остальные же как-то сдерживаются. В ответ он заявляет… ну, неважно. — Я сглатываю. — Это самое главное из спора.

В кабинете повисает тишина. Горло пересыхает. Я бы сейчас отдала многое за чашку чая и пончик.

— Что думаете? — осмеливаюсь спросить я.

Мистер Бут хмыкает:

— Я бы его убил.

— Серьезно?! — вырывается у меня. — Не кажется ли вам, что это слегка… чрезмерно?

Он дважды стучит ручкой по столу и прищуривает свои мшисто-зеленые глаза.

— Ну, может, он просто голоден, когда вокруг такая еда, — продолжаю я, решившись стоять на своем до конца. — Боссу стоит покупать больше пончиков, чтобы хватало всем. Даже тем, кто хочет съесть раньше времени. В конце концов, кофе-брейк — это в одиннадцать. Таков закон.

— Значит, не смерть? — скептически уточняет мистер Бут.

— Нет, определенно не смерть. Пончики.

Уголок его рта чуть дергается вверх.

— Хорошо, — кивает он. — Пончики. А что скажете вот об этом?

Он передвигает по столу лист бумаги. Я колеблюсь, но он делает едва заметный кивок.

Это отчет, составленный с дьявольской тщательностью: имена, даты, все факты выложены по полочкам. Из него следует, что речь идет о человеке, работавшем на мистера Бута. Не сказано, чем именно он занимался, но я почему-то сразу представляю уборщика. Он был женат на своей первой любви, но решил стать информатором полиции. К тому же он изменял жене. Прежде чем Фулхэм успел с ним разобраться, его убила… жена — из мести.

Отчет заканчивается тем, что после определенной «корректировки данных» власти полагают, будто этот человек сбежал в Испанию с некой неназванной любовницей. Однако судьба того, кто поднял руку на человека из окружения Фулхэма, зависит от последнего решения мистера Бута.

Я бросаю взгляд на его стол — на нем еще куча таких аккуратных отчетов.

— Ну что скажете, мисс Смит? — его голос ровный, как лезвие ножа.

Так он принимает решения весь день? Это ужасно сложно. Здесь нет невиновных. Она убила его человека. И даже я знаю, что мафия защищает своих.

— Смерть или пончики? — он складывает руки на груди, и мое внимание снова предательски цепляется за его внешность. Рубашка на нем сидит идеально, но при этом отчетливо видны линии мышц.

— Пончики, — выдыхаю я и замираю, молясь, чтобы не ошибиться.

Он издает неодобрительный звук:

— Почему?

Боже. Я все испортила.

— Она сделала вам одолжение, — торопливо объясняю я. — Он собирался предать вас полиции.

Мистер Бут медленно кивает:

— Логично. Впрочем, у него все равно бы не вышло — местная полиция работает на меня. Но я пришлю ей пончики. Вместе с соболезнованиями… и наилучшими пожеланиями.

В его глазах больше не скрывается смешинка, и я не могу не улыбнуться в ответ. Как-то я точно знаю, что что бы я ни сказала, он бы выслушал и принял мое мнение — как равное.

— Спасибо, мисс Смит.

Я не должна забывать, что передо мной опасный хищник. Глава мафии.

— Пожалуйста, мистер Бут, — отвечаю я, вытаскиваю из кармана тряпку и возвращаюсь к полкам. Наш разговор окончен. Я продолжаю свою работу, а он — свою.