— Извини, я забываю, что ты… — Она запинается. — Немного старше меня и у тебя другие предпочтения в том, как читать.

— Опытный, принцесса, — поправляю я ее. Нам нужно вернуться к тому, чтобы она не вспоминала, сколько мне лет и насколько неподобающим выглядит наш брак — с женщиной, которая вдвое моложе меня. — И у меня безупречный вкус.

На это она смеется открыто, громко.

— Тогда что ты делаешь, женясь на мне?

Моя рука взлетает прежде, чем я успеваю все обдумать и вот ее волосы в моем кулаке, голова запрокинута назад.

— Не смей оскорблять мою будущую жену, — мой голос низкий, хриплый, полон ярости. — Я убивал людей и за меньшее.

Ее губы приоткрываются, она замирает — как маленькая беззащитная добыча. Наши взгляды встречаются, и воздух между нами искрится напряжением.

Я хочу поцеловать эту дерзость с ее губ. Поцеловать… или отшлепать ее сладкую попку, пока она не согласится со мной. Она — принцесса, и я не позволю никому говорить обратное. Даже ей самой.

— Поняла?

— Да, — жалобно выдыхает она.

Боль пронзает мою грудь. Я причиняю ей боль.

Я отпускаю ее волосы и откидываюсь назад.

— А теперь будь хорошей девочкой и распечатай эти бумаги, чтобы мы могли просмотреть их вместе.

— Да, мистер Бут, — отвечает она, приглаживая футболку, поднимаясь и выпрямляя спину. В голове у нее явно буря мыслей, но держит она себя теперь увереннее. Я замечаю довольную улыбку, когда она собирает бумаги.

Хм. Может, я все-таки не причинил ей боль…

— Им еще нужны детали по поводу музыки. — Она снова садится, на этот раз ближе, и наши пальцы слегка соприкасаются, когда она передает мне распечатки.

— Какую музыку ты хочешь?

Она сжимает руки вместе, будто хранит в них ту самую точку соприкосновения, что и я, и закусывает губу.

— Что-то традиционное? Классическое? Но я не знаю названий произведений, и немного запуталась.

Мы сидим рядом, ее плечо слегка касается моего, когда мы обсуждаем каждую строчку в списке, перебирая бумаги. И по мере того как мы принимаем решения, уверенность Рен расцветает. Все происходит естественно, как когда мы играем в «смерть или пончики» — всерьез и играючи одновременно.

Мы проводим так несколько часов. Харви приносит нам обед, и Рен клюет изысканные сэндвичи моего шеф-повара. Никогда прежде я не работал в паре ни с кем. Кроме Рен. Харви может быть моей правой рукой, но он бы никогда не осмелился спорить со мной, как она — тихая, но настойчивая. Ближе всего к этому были наши утренние истории, когда я показывал ей дилеммы дня: кто-то не возвращает долг, другой продает секреты Вестминстеру.

Она молода и наивна, и меня забавляет, как она теряется, когда я говорю о цветах, стихах или музыке. Она кивает, тщательно ведет записи и даже спрашивает, как пишутся слова «лисиантус» и «Мендельсон».

Интересно, что еще для нее в новинку? Я бы с удовольствием открыл ей все лучшие стороны жизни…

Мой член напрягается от этой мысли, и мне приходится прилагать усилия, чтобы сосредоточиться на том, что она говорит, а не на фантазиях о том, как я впервые ласкаю ее сладкое тело языком.

Да, я могу себя контролировать рядом с ней. Более или менее.

— Тут есть пункт о кольцах… — неуверенно начинает Рен. — Что ты думаешь?

— Я займусь этим.

— Я не хочу тебя обременять, — возражает она.

— Ты меня не обременяешь. — Но чувствую, что за ее словами скрывается что-то еще. — Подожди.

Рен ахает, когда нижняя полка с книгами позади моего стола отъезжает в сторону, открывая сейф.

— Это так круто!

Я ухмыляюсь, доставая плоский кожаный футляр. Еще один первый раз для меня.

— Не уверен, что именно там, — говорю я, усаживаясь обратно на диван рядом с ней. Она придвигается ближе, ее обнаженная рука легко касается моего рукава. Никогда прежде я не задумывался о помолвочных кольцах или блестящих украшениях. До этого момента.

Замок тугой, но крышка открывается и Рен выдыхает, глядя на ряды колец и ожерелий.

— Выбирай что угодно. Считай это подарком на помолвку. — Мне нравится мысль о том, что она будет носить мое кольцо.

— А зачем тебе все эти украшения? — Она проводит пальцем по драгоценным камням.

— Фулхэм существует уже давно. — Сегодня я просто мастер недосказанности.

— Это были вещи твоей матери?

У меня пересыхает в горле.

— Возможно. Она исчезла, когда мне было одиннадцать. Примерно в то же время мать короля Вестминстера тоже… пропала.

— Ничего себе. Ты думаешь…?

— Я представляю, что они счастливы где-то там. Едят пончики. — Надеюсь, что так, и эта мысль заставляет Рен улыбнуться.

— А это не слишком вычурное? — Она указывает на кольцо крупное, но не самое массивное, с одним бриллиантом в форме перевернутой пирамиды, оправленным в желтое золото.

— Примерь.

Она смотрит на меня из-под ресниц, надевает кольцо на безымянный палец, потом протягивает руку, любуясь, поворачивая ее в разные стороны.

— Принцессе — огранка-принцесса, — произношу я.

— Оно чуть великовато. — Между пальцем и кольцом остается небольшой зазор. — Я не хочу его потерять.

— Потерпи пока, потом мы его подгоним. — Интересно, понимает ли она, что я говорю не только о кольце… но и о роли. Жена.

— Хорошо, — говорит она и прикрывает кольцо другой рукой, словно боится, что оно может соскользнуть. — Я буду беречь его. — Она глубоко вздыхает, а потом выдыхает. — Это все по поводу свадьбы. — Потянувшись к распечаткам, она складывает их в стопку. — Думаю, мне пора вернуться наверх, не мешать тебе. Сделать звонки, разобраться со всем этим.

— Отлично, — отвечаю я. Ничего неожиданного — конечно, она хочет уйти от меня. Но в сердце что-то похожее на сожаление.

Может, она могла бы каждый день планировать для нас свадьбу, чтобы приходилось приходить ко мне за советом. Или ребенок — еще лучше. Ей бы пришлось советоваться со мной о выборе имени, одежды и тысячи других мелочей.

Я держу руки и мысли при себе, опускаясь обратно в кресло за письменным столом. Она права — работы полно. Рен останавливается у двери, теребя свой новый, еще непривычный перстень.

Я жду.

— Я подумала о том, чтобы мы выглядели естественно, — она не поднимает на меня глаз. — И я хотела спросить…

— Продолжай.

— Большинство пар к тому моменту, как они женятся… — она запинается, скрещивает ноги и плотно прижимает бедра друг к другу. — У них уже была… близость.

— Понимаю, — я не могу вдохнуть. — О чем ты подумала? Еще один поцелуй?

Она прикусывает губу и кивает, но ее глаза говорят за нее. Нет, не только поцелуй.

Отодвигаю кресло от стола, откидываюсь назад и внимательно разглядываю ее. Такая красивая. Моя будущая жена — изящная, вся в мягких изгибах, со светлыми волосами и голубыми глазами цвета бурного моря.

— Тебе не нужно это делать, — выдавливаю я.

— Знаю. — Она склоняет голову и нервно ерзает. — Но я не хочу, чтобы кто-то подумал, что все это ненастоящее.

И тогда я замечаю: она двигается, ее бедра слегка покачиваются, она постоянно ищет трение, чтобы получить хоть какое-то касание на своем клиторе.

Что-то ее возбудило, и она отчаянно нуждается в разрядке.

Я не воспользуюсь ее состоянием. Она сказала, что не хочет настоящего брака, и я буду соблюдать установленные ею правила — те, что она озвучила, когда мыслила ясно.

Опираясь локтем на подлокотник, я маню ее одним пальцем.

Она облегченно вздыхает и почти подпрыгивает, спеша ко мне. Я едва удерживаю улыбку. В моей невесте нет ни тени притворства. Ни намека на соблазнительную манерность, ни вызывающей одежды. Она чистая, свежая, честная, как ромашка в поле.

— Сядь на стол, — приказываю я, когда она подходит вплотную.

Она не колеблется. Просто усаживается на край стола, отставив в сторону стопку бумаг. Она такая миниатюрная, что даже не задевает хаос бумаг позади себя, и смотрит на меня так, будто я ее личный спаситель.

Я тянусь снять ее леггинсы, но прежде чем коснуться ее, вспоминаю о манерах. Черт. Рен заставляет меня забывать самого себя.