Мастер подхватил его, не дав упасть на кафельный пол.

— Прости, друг, — прошептал он, вглядываясь в лицо своей жертвы. — Мне нужно твое лицо.

Трансформация заняла секунды. Кости захрустели, перестраиваясь, кожа поменяла оттенок, черты лица поплыли, копируя образ бессознательного парня. Мастер стянул с него халат, быстро переоделся, а самого медбрата раздел и уложил на каталку, накрыв простыней с головой.

Теперь он был здесь своим.

Он толкнул каталку вперед, направляясь в секционный зал. Колесики противно скрипели, эхом отражаясь от кафельных стен.

В зале горел яркий свет. У стола стоял коронер — мужчина средних лет, лысоватый, с брюзгливым выражением лица. Он протирал очки, явно недовольный ночным дежурством.

— Ну что там еще? — буркнул он, не глядя на вошедшего. — Кого привезли? Очередной бомж?

— Вроде того, Александр Борисович, — ответил Мастер голосом медбрата, идеально копируя интонацию. — Полиция просила побыстрее, потому что там кровь была, неясно, убийство или нет. Хотят вердикт.

Он подкатил каталку вплотную к столу. Коронер, наконец, водрузил очки на нос и повернулся.

— Побыстрее им… Всем надо побыстрее, а у меня отчетность горит…

Он подошел к каталке и потянул за край простыни.

И в этот момент Мастер ударил.

Жестокий, профессиональный удар ребром ладони в основание черепа. Коронер хрюкнул и сложился пополам как марионетка, которой обрезали нити.

Мастер подхватил его обмякшее тело.

— Ты-то мне и нужен, — прошептал он, чувствуя, как пульсирует жилка на виске жертвы.

Снова трансформация. На этот раз более сложная, более глубокая. Ему нужно было стать этим человеком не на пять минут, а надолго. Он считывал не просто внешность, но и мелкие детали: мозоль от ручки на пальце, запах дешевого табака, сутулость.

Через минуту в зале было двое Александров Борисовичей. Один лежал без сознания на полу, второй возвышался над ним, поправляя халат.

Мастер огляделся. Камер в секционной не было из-за специфики работы. К счастью, это упрощало задачу.

Убивать коронера было нельзя, ведь его оболочка должна держаться стабильно. Поэтому этот человек должен был «исчезнуть» в отпуске или на больничном, но так, чтобы никто не хватился его тела.

Пока что он может вместо него ходить на работу и ждать начала третьего этапа двадцать девятого октября.

Благо вместе с телом передавались и знания вместе с навыками.

Мастер наклонился и с легкостью, не свойственной рыхловатому телу, которое он скопировал, поднял настоящего коронера. Он уложил его на ту же каталку, с которой только что сгрузил голого медбрата в угол. Одев его обратно в рабочую форму, Мастер оттянул его в угол и усадил на раскладной железный стул, чтобы тот через время проснулся и подумал, что ему все почудилось.

Коронера он накрыл плотным прорезиненным полотнищем так, чтобы снаружи это выглядело как подготовленное к транспортировке тело. Затем он обыскал карманы брюк, висевших на стуле.

Кошелек, пропуск, телефон… ага, вот они. Ключи от машины. Брелок с эмблемой имперского автопрома.

— Отлично, — усмехнулся Мастер.

Он покатил каталку к черному ходу. Коридоры были пусты, и это играло ему на руку.

Выйдя на пандус для погрузки, Мастер вдохнул холодный ночной воздух. Парковка для персонала была полупустой. Он нажал кнопку на брелоке.

В дальнем углу мигнул фарами и пискнул неприметный черный седан средней паршивости.

Мастер, не теряя времени, подкатил каталку к машине. Огляделся. Никого. Окна здания темные, только дежурное освещение.

Он открыл багажник. Там было пусто, только канистра с омывайкой и набор инструментов.

— Извини за неудобства, коллега, — пробормотал он, подхватывая бессознательное тело подмышки.

Коронер был тяжелым, обмякшим, но для существа, идеально управляющего своей физиологией, это не было проблемой. Мастер усилил мышцы спины и рук, перебросил тело через борт и уложил его в багажник, свернув калачиком.

Тот застонал во сне, начиная приходить в себя.

Мастер нажал на сонную артерию и снова отправил бедолагу в глубокое забытье.

— Спи. Тебе предстоит долгая поездка.

Он захлопнул крышку багажника.

Мастер сел за руль, немного подогнал под себя сидение и вставил ключ в замок зажигания. Двигатель ожил с тихим урчанием.

Выезжая с территории морга, Мастер бросил взгляд в зеркало заднего вида. Никто не бежал следом, никакой тревоги. Он был просто усталым врачом, который закончил смену и едет домой.

Только направлялся он не домой.

Он знал одно подходящее место. Старая охотничья заимка в лесах под Сергиевым Посадом. Глушь, бурелом, ни души на километры вокруг. Идеальное место, чтобы спрятать то, что не должно быть найдено. Там есть подвал. Сухой, глубокий подвал с крепкой дверью. Идеально.

Две недели пролетели словно в режиме ускоренной перемотки.

Алиса, к моему искреннему восхищению, умудрялась усидеть на двух стульях одновременно, причем делала это с грацией опытного эквилибриста. Днем она добросовестно выполняла обязанности помощника коронера, заполняя бесконечные формы и реестры, а в любую свободную минуту ныряла в телефон или планшет, управляя расконсервацией верфи.

Я слышал, как она в перерывах между приемом документов жестко отчитывала поставщиков кабеля или согласовывала график выхода бригад с Михаилом Петровичем. И, надо признать, получалось у нее это блестяще. Завод оживал, пусть пока на бумаге и в телефонных разговорах, но пульс там уже прощупывался отчетливый.

Отец, вняв голосу разума и моим настойчивым рекомендациям, не стал тянуть резину. Он купил билет на ближайший рейс и улетел в Москву. Я выдохнул с облегчением. При всем уважении к Андрею Ивановичу, жить в режиме «примерный сын» двадцать четыре часа в сутки было утомительно. А еще более утомительным было вступать с ним в дискуссии насчет моей частной жизни и отстаивать собственные интересы.

А вот Лидия меня удивила.

Я ожидал, что она, как человек творческий и возвышенный, будет держаться от прозекторской подальше, ограничиваясь бумажной работой. Но она, видимо, решила, что раз уж влезла в эту лодку, то грести нужно по-настоящему. Она договорилась с Воронцовой, и теперь она довольно много времени проводила возле секционного стола.

Ольга же взялась обучать Лидию азам вскрытия, как мне казалось, с таким воодушевлением, словно ей никогда в жизни ранее не выпадала такая возможность, а тут на тебе — готовый интерн, пускай ничего не знающий толком об анатомии, но готовый учиться.

— Здесь разрез должен быть глубже, не бойся, — доносился голос Воронцовой. — Это не живая ткань, она не сократится.

И Лидия, закусив губу, резала. Училась держать скальпель, не морщиться от запаха, видеть в хаосе внутренних органов понятную систему.

Я наблюдал за этим со смешанными чувствами. Медицина — наука ревнивая и сложная. Людям требуются годы в университете, а затем интернатура, ординатура и еще лет десять практики, чтобы начать понимать, что ты делаешь. А некоторые, положив на это жизнь, так и остаются ремесленниками, не став мастерами.

Но был в этом обучении один неоспоримый плюс, который примирял меня с происходящим. Ее пациенты уже мертвы. Лидия не могла совершить врачебную ошибку. Она не могла назначить неверное лечение, пропустить симптом, который сведет человека в могилу через месяц. Мертвые прощают ошибки, потому что им уже все равно. Для начала пути — идеальный полигон.

Сам же я погрузился в учебу. Днем — местные учебники и кодексы, чтобы не ударить в грязь лицом перед комиссией в Москве. Вечером и ночью — гримуар.

Я штудировал его страницы и впитывал знания, ощущая ощутимый прогресс. Если раньше переключение на магическое зрение требовало концентрации и времени, то теперь это происходило мгновенно, стоило лишь пожелать. Я научился «дотягиваться» до объектов на дистанции, не вставая с кресла. Научился дозировать энергию, расходуя ее по каплям, а не выплескивая ведрами.