Мы хмыкнули. Черный юмор — наша профессиональная броня.

— А у меня был случай, — вступила Виктория, подкидывая карты. — Привозят «утопленника». Рыбаки нашли в сетях. Весь синий, раздутый. Ну, я готовлюсь к стандартной процедуре: вода в пазухе, планктон, все дела. Делаю разрез желудка… а оттуда вылетает живая лягушка.

— Да ладно! — не поверил я.

— Клянусь своим дипломом! — заверила она. — Санитар, который рядом стоял, в обморок рухнул. Думал, душа вылетела. Оказалось, мужик не утонул. Он умер от сердечного приступа на берегу, упал лицом в воду, наглотался, а лягушка, видимо, случайно заплыла в процессе агонии или уже посмертно, когда рот был открыт. Но эффект был как в фильме ужасов.

— Бедный санитар, — улыбнулась Мария.

— Моя очередь, — тихо сказала Елизарова. — У нас в Бахчисарае был случай… Привезли дедушку. Умер дома, в кресле. В руках — лотерейный билет.

— Выиграл и умер от радости? — предположил Дубов. — Классика.

— Если бы, — покачала головой Мария. — Билет был невыигрышный. Мы это проверили потом ради интереса. А умер он от того, что подавился.

— Чем?

— Второй половиной билета. Он его съел, видимо, с досады. Бумага перекрыла гортань, спазм, асфиксия.

— Мда, — протянул я. — Люди удивительно изобретательны в способах уйти на тот свет.

— А у тебя, граф? — спросила Виктория, глядя на меня. — Что было в твоей практике такого, что запомнилось?

Я задумался. Вспоминать случаи из той, прошлой жизни? Или из этой?

В памяти всплыл один эпизод еще из интернатуры в моем мире.

— Был у нас один… «клиент», — начал я, откладывая карты. — Привезли с диагнозом «смерть от ножевого». На груди рана, кровищи море. Следователь пишет протокол, мы готовимся. Начинаю осматривать рану… а она смывается.

— В смысле? — не понял Дубов.

— В прямом. Это был грим. Театральный грим и бутафорская кровь. Парень был актером, репетировал смерть Цезаря дома. Так вжился в роль, что сердце не выдержало перенапряжения и реального страха. Обширный инфаркт на фоне эмоционального стресса. Умер от страха собственной смерти, которую сам же и сыграл.

— Абсурд какой, — удивился барон. — Как можно было настолько вжиться в роль?

Я пожал плечами.

— Наше дело постановить вердикт, а как оно было на самом деле, и почему он помер — вопрос уже не нашего ума.

За такими разговорами, под чай и стук колес, дорога пролетела незаметно. Мы спали, ели, снова играли в карты, обсуждали нюансы законодательства и просто болтали ни о чем.

Москва встретила нас серым небом, мелким дождем и гулом, от которого закладывало уши.

Казанский вокзал бурлил.

— Держимся вместе! — скомандовал я, перекрикивая объявления диктора.

Мы пробились к стоянке такси. Пришлось брать два минивэна, чтобы загрузить весь багаж Дубова и нас самих.

Дорога до места назначения заняла больше часа — московские пробки были вечны и неизменны во всех мирах. Мы ползли по Садовому кольцу, глядя на мокрые фасады зданий и бесконечные вереницы красных стоп-сигналов.

— Центральный Комплекс Имперской Коронерской Службы, — объявил навигатор.

Машина свернула в тихий переулок, упираясь в массивные ворота с двуглавыми орлами. Высокий забор, камеры по периметру, КПП с вооруженной охраной. Серьезная организация.

У ворот стояли двое сотрудников в форме со списками в руках.

— Фамилии? — строго спросил старший.

Мы представились. Он сверил данные, проверил паспорта и служебные удостоверения. Досмотр был тщательным, но корректным. Мой чемодан с «сюрпризом» просветили сканером, но вопросов, к счастью, не задали. Дубов вон тоже книги вез. Может, у меня там справочник по анатомии.

— Проходите. Жилой корпус прямо по аллее, трехэтажное здание с колоннами. Вас встретит комендант.

Территория Комплекса напоминала дорогой санаторий или закрытый НИИ. Ухоженные дорожки, старые липы, тишина, контрастирующая с шумом города за стеной.

В холле жилого корпуса нас ждала бойкая женщина-администратор.

— Громов — комната 204. Степанова — 205. Дубов — 208. Елизарова — 209. Второй этаж. Располагайтесь. Обед через час в столовой на первом этаже.

Мы поднялись наверх. Коридор был длинным, с ковровой дорожкой, гасящей шаги.

— Ну что, соседи, — я остановился у своей двери. — Час на то, чтобы привести себя в порядок?

— Мне нужно два, — заявила Виктория, открывая свою дверь. — Я должна смыть с себя запах поезда.

— У нас нет двух часов, — напомнил я. — Обед, а потом, скорее всего, брифинг.

Комната оказалась действительно неплохой: стандартный гостиничный номер, чистый, светлый, с окном во двор. Кровать, стол, шкаф, душевая кабина. Ничего лишнего, но есть все необходимое для жизни.

Я быстро распаковал вещи. Гримуар спрятал в сейф, который обнаружился в шкафу — маленькая, но приятная деталь. Принял душ, переоделся в свежий костюм.

Едва я успел завязать галстук, как по коридору разнесся мелодичный звон, а затем из динамиков под потолком прозвучал приятный женский голос:

«Внимание всем участникам Олимпиады! Просим собраться в Центральном Холле главного административного здания через пятнадцать минут для торжественного открытия и инструктажа. Повторяю…»

— Началось, — выдохнул я своему отражению в зеркале.

Я вышел в коридор. Виктория, Дмитрий и Мария уже выходили из своих номеров.

— Идем? — спросил Дубов, поправляя безупречный узел галстука.

— Идем, — кивнул я.

Мы спустились вниз и вышли на улицу, следуя указателям «Главный корпус».

Центральный Холл поражал масштабами. Огромное пространство, высокий купол, мраморные колонны. И люди. Много людей.

Здесь собралось не меньше сотни человек. Делегации со всей Империи. Я видел лица разных национальностей, слышал разные акценты. Сибирь, Урал, Дальний Восток, Кавказ… Весь цвет судебной медицины страны.

Гул голосов стоял такой, что, казалось, вибрирует воздух. Все разбились на группы, знакомясь, обсуждая дорогу, оценивая конкурентов.

Мы держались особняком, своей маленькой крымской диаспорой. Я сканировал толпу, не ища никого конкретного, но отмечая детали. Вот группа серьезных мужчин в дорогих костюмах — явно столичные. Вот бледные ребята попроще, в свитерах — кажется, откуда-то с севера.

Вдруг свет в зале слегка приглушили, а прожекторы сфокусировались на высокой кафедре в дальнем конце зала, украшенной гербом Империи и флагами Службы.

Гул стих. Сотня голов повернулась в одну сторону.

На кафедру поднялся человек.

Это был высокий, статный мужчина с военной выправкой. Его волосы были абсолютно седыми, коротко стриженными, а лицо изрезано глубокими морщинами. Но самое главное — он был одет не в медицинский халат и не в гражданский костюм.

На нем был парадный мундира черно-золотого цвета с высоким воротником-стойкой и аксельбантами. На груди поблескивали орденские планки.

Либо это был боевой медик, прошедший не одну битву и спасший множество солдат прямо в окопах, либо кто-то еще, но выглядел как генерал.

Он положил руки на трибуну и обвел зал тяжелым взглядом.

— Дамы и господа, — произнес он в микрофон, и его голос раскатился под сводами зала, вибрируя и отражаясь от стен. — Я рад видеть вас всех сегодня здесь.

Он сделал паузу, акцентируя внимание на торжественности момента.

— Добро пожаловать на Всеимперскую коронерскую олимпиаду!

Продолжение тут: https://author.today/reader/539403/5100667