В зал вошла фигура.

Это была женщина. Она была уже переодета в строгий медицинский костюм, светло-серый, который сидел на ней так, словно его шили на заказ в Милане, а не выдали на складе.

Она стояла в дверном проеме, держа в руках карточку. Ее лицо было скрыто медицинской маской, а на голове была шапочка, под которую были убраны волосы, но эти глаза… Холодные, стальные, с хищным прищуром.

Я узнал этот взгляд мгновенно.

Она обвела комнату глазами, задержалась на мне, и уголки ее глаз дрогнули, словно она улыбалась под маской.

Женщина сделала шаг вперед, подходя ко мне почти вплотную. Я почувствовал тонкий, едва уловимый аромат дорогих духов, который не мог перебить даже запах дезинфекции.

Она подняла руку и показала мне свою карточку.

На белом картоне чернела римская единица.

I

— Здравствуйте, граф, — раздался знакомый голос, в котором звучала насмешка и, кажется, искреннее удовольствие от ситуации.

Конечно, я узнал. Тяжело было не догадаться чье лицо скрывается за маской и какой цвет волос будет под шапочкой, если ее сорвать.

Ирония судьбы или с легким вскрытием.

— Называй это судьбой, граф, — Виктория опустила руку с карточкой, и ее глаза над маской озорно блеснули. — Или просто статистической погрешностью. В любом случае, — она обвела взглядом остальных участников, — кажется, я вытянула счастливый билет.

— Это не значит, что я позволю вам халтурить, — ответил я, улыбнувшись.

Итак, получалось, что теперь все в сборе. Каждой твари по паре.

Мы отошли немного в сторону, где было свободное пространство.

— Рад буду снова поработать вместе. На сей раз, надеюсь, без кастетов и переломанных костей.

Она тихо фыркнула под маской. Скорее смешок, чем жест раздражения.

— Постараюсь держать себя в руках, — отозвалась она, и по тому, как она смотрела мне в глаза и по мимическим морщинкам у уголков глаз я понял, что Виктория улыбается.

Дверь зала подготовки снова открылась и на пороге появился председатель комиссии. Он окинул нас цепким взглядом, словно пересчитывая бойцов перед высадкой.

— Все в сборе? Пары определены? — народ энергично закивал на его вопрос. — Отлично.

Он развернулся на пятках и махнул рукой, призывая нас идти следом.

— Прошу следовать за мной.

Вдесятером мы двинулись за председателем по пятам. Наши шаги гулко отдавались в тишине коридоров, обитых кафелем. Воздух стал холоднее, запахло формалином и антисептиками — безошибочный признак того, что мы приближаемся к сердцу любого коронерского учреждения. К моргу.

Нас привели в огромный секционный зал, залитый ярким светом люминесцентных ламп. Здесь было пять секционных столов, выполненных из нержавеющей стали. Над каждым висела мощная лампа, рядом стояли инструментальные столики, весы и емкости для органов. Вентиляция работала на полную мощность, но специфический запах смерти все равно добирался до рецепторов.

На каждом из пяти столов, под белыми простынями, угадывались очертания человеческих тел.

Мы замерли на пороге, осматриваясь. Пять столов. Пять пар. Пять трупов. Все честно.

— Итак, коллеги, — начал председатель, когда мы выстроились полукругом. — Перед вами практическое задание.

Он сделал паузу, чтобы все поняли, что означало то самое слово «практика» в письме. Как я и предполагал — вскрытия людских тел. Нет, возможно под простынями находится баллистический манекен, который довольно точно отражает структуру человеческого тела, но это все равно не то.

Я был уверен на девяносто девять и девять десятых, что там самые настоящие трупы.

— Ваша задача проста и одновременно сложна. За четыре часа вы должны провести полное судебно-медицинское исследование тела. Установить причину и давность наступления смерти. Описать механизм образования повреждений, если таковые имеются. Составить предварительное заключение. Работать вы будете в парах. Оценивается все: техника вскрытия, логика рассуждений, умение работать в команде, чистота протокола.

Он обвел нас тяжелым взглядом.

— И еще один важный момент. По итогам этого этапа в Москву, на финальный тур, поедут только две лучшие пары. Конкуренция будет жесткой. Покажите все, на что вы способны.

Слова про «две лучшие пары» повисли в воздухе, мгновенно меняя атмосферу. Легкое напряжение сменилось откровенной враждебностью. Я почувствовал, как изменились взгляды людей. Все, кто только что сидел со мной в комнате, вдруг стал волком смотреть на соседа. Мне такая реакция была ясна и одновременно непонятна. С одной стороны — да, от того, кого выберут зависит будущий успех их службы, но с другой стороны… кому не все равно? Мне вот, например, довольно безразлично пройду я дальше или нет. Есть легкий азарт от происходящего, чтобы доказать всем и каждому чего я стою как специалист, но, если кого-то протянут по «кумовству», я не стану горевать.

Но тут из рядов раздался взволнованный женский голос. Это была одна из участниц, полная женщина в очках, чье лицо вдруг побледнело.

— Простите, — произнесла она дрожащим голосом. — Я не совсем понимаю… Это… это ведь настоящие люди?

Председатель посмотрел на нее безразличным взглядом, словно происходящее было настолько ясным и само собой разумеющимся, что задавать такой вопрос было бы, мягко говоря, бессмысленно.

— Разумеется, — кивнул он. — Мы не используем манекены.

— Но… но как же так? — женщина сделала шаг вперед. — Это же… усопшие. У них есть семьи. Как можно использовать их тела для какой-то там олимпиады? Это… это неэтично!

Ее поддержал один из мужчин, тот самый грузный Андреев, что тянул жребий первым.

— Она права! Это кощунство! Мы даем клятву уважать тело покойного, а не превращать его в тренажер для соревнований! Я отказываюсь в этом участвовать!

В зале поднялся ропот. Люди начали перешептываться. Идея вскрывать настоящие тела в рамках конкурса действительно выглядела сомнительно с моральной точки зрения.

Я молчал. Молчала и Виктория, стоявшая рядом. Я видел, как она скрестила руки на груди, с интересом наблюдая за разворачивающейся драмой.

Внутри меня появилось легкое раздражение из-за происходящего. Да, этичность важный момент в нашей работе, безусловно, однако, я не думаю, что тела покойных людей сюда привезли потехи ради.

Я сделал шаг вперед.

— Коллеги, — мой голос прозвучал спокойно, но твердо, перекрывая шум. — Давайте рассуждать логически, а не эмоционально.

Все взгляды обратились ко мне.

— Во-первых, — я поднял указательный палец, — они уже мертвы. Наше исследование не причинит им боли. Наш долг — не перед их чувствами, которых больше нет, а перед истиной.

Я перевел взгляд на возмущенную женщину.

— Во-вторых, никто из нас не знает, что с ними случилось. Может быть, это невостребованные тела, личности которых не установлены. Может быть, родственники дали согласие на использование тел в научных и учебных целях, и, возможно, получили за это дополнительную компенсацию. А может, — я сделал паузу, — первичный осмотр на месте не дал никаких результатов, и местные коронеры расписались в собственном бессилии. И теперь требуется квалифицированная работа независимых специалистов, чтобы установить правду. И мы здесь именно для этого.

Я обвел взглядом притихших коллег.

— Мы не на шоу талантов. Мы здесь, чтобы выполнить работу. И если наше вскрытие поможет установить причину смерти и, возможно, найти убийцу, то это будет лучшим проявлением уважения к покойному, какое только можно представить. Все остальное — лирика и эмоции, которые нужно оставлять за дверями морга.

В зале повисла тишина. Пускай это звучало цинично, но неоспоримые слова с профессиональной точки зрения, подействовали как отрезвляющий холодный душ.

— Граф Громов прав, — произнес председатель, нарушая молчание. Его голос был ровным, но я уловил в нем нотки одобрения. — Все тела переданы нам на законных основаниях. Процедура полностью соответствует имперскому законодательству.