Утро в офисе коронерской службы началось с обманчивой рутины. За окном серым маревом висел феодосийский туман, глуша звуки просыпающегося города, а внутри пахло дешевым растворимым кофе, старой бумагой и хлоркой, которой уборщица тетя Маша щедро поливала полы в коридоре.

Я сидел за своим столом, лениво перекладывая папки с делами, которые, казалось, размножались почкованием, пока я на них не смотрел. Лидия и Алиса сидели за своими рабочими местами. Лидия с прямой осанкой методично вбивала данные в реестр, ее пальцы порхали над клавиатурой с пугающей ритмичностью метронома. Алиса же… Алиса была подозрительно тихой, уткнувшись носом в монитор так, словно пыталась прочесть там смысл бытия.

Тишину нарушила вибрация телефона.

Я скосил глаза. На экране высветилось уведомление от контакта «Шая».

Я разблокировал экран. Сообщений было несколько, и, судя по объему, эльфийка решила не размениваться на приветствия, а сразу перейти к делу.

«Подселенец, я тут подняла старые связи, заглянула в отчеты лаборатории СБРИ и пообщалась с парой умных ребят в белых халатах».

Я нахмурился, быстро набирая ответ:

«И что там? Нашли мои отпечатки?»

Ответ пришел почти мгновенно:

«Лучше. Точнее, страннее. Результаты анализа образцов крови, собранных с асфальта на том перекрестке в Москве, вызывают у местных светил науки нервный тик и озадаченные взгляды. Они до сих пор гоняют пробирки через центрифугу и ругаются на оборудование».

«Интересно почему», — написал я.

«Потому что никто не знает, как реагировать. Официальный отчет, который я „случайно“ увидела, гласит буквально следующее: "Структура биологического образца нестабильна. Выделение цепочки ДНК затруднено из-за аномальных показателей состава. При спектральном анализе выявлены посторонние включения неизвестной этиологии. Кровь содержит темные магические эманации».

Я перечитал сообщение дважды.

«В переводе на человеческий?»

«В переводе это значит, что твоя кровь ломает привычные методы анализа. Как это воспринимать? Как хочешь. Но я могу объяснить это только тем, что твоя душа, попав в это тело вкупе с темным ритуалом, который провел предыдущий владелец, перемешала ДНК Виктора Громова. Ты теперь ходячая химера, Вик, на генетическом уровне».

Я откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. Это было… неожиданно. Я знал, что изменился. Знал, что моя психея выглядит как слияние двух, но я не думал, что изменения затронули саму биологию тела настолько глубоко.

«Ясно», — напечатал я. — «Теперь понятно, почему твои коллеги не вышли на меня еще в Москве, когда у них была лужа моей крови. Они просто не смогли сопоставить её с образцами Громова в базе данных».

«Верно», — пришло подтверждение от Шаи. — «Для системы ты призрак. Но это палка о двух концах. Это не значит, что они на тебя не выйдут. Стоит тебе только показаться в любой государственной больнице, сдать кровь на сахар, как система выдаст „Error“, а через пять минут за тобой выедет черный фургон, потому что такие аномалии не остаются без внимания».

Я потарабанил пальцами по столу. Ситуация складывалась двоякая. С одной стороны — идеальная маскировка, но с другой я теперь вынужден буду искать частных врачей, которые в случае необходимости смогут держать язык за зубами.

«Подумаю, что с этим можно сделать», — написал я, хотя идей пока не было.

Ответ Шаи был пропитан скепсисом даже через текст:

«Пфф. Громов, не смеши мои уши. С этим НИЧЕГО нельзя сделать. Переделать твою структуру ДНК обратно невозможно — фарш, как говорится, назад не провернешь. Возможно, какой-нибудь архимаг-биомант и сумел бы ее „замаскировать“, создав иллюзию нормальной крови, но это сомнительно. Таких специалистов в Империи по пальцам одной руки пересчитать. Сначала искать будешь полвека, а если найдешь, то он попросит такое количество денег, что прайс Ворона за контрабанду, которую он возил, покажется смехотворным».

Аргумент был железный.

«Спасибо за информацию, листоухая», — вернул я ей за подселенца.

«Береги себя, чудовище. Кстати, к Новому году планирую заскочить в гости. У меня накопились отгулы. Будешь рад?»

Я тепло улыбнулся, представив её хитрый прищур.

«Спрашиваешь еще. Жду».

«👋 пока».

«👋».

Я отложил телефон в сторону экраном вниз. Темные магические эманации… Значит, я теперь официально мутант. Что ж, могло быть и хуже. По крайней мере, я жив, свободен и нахожусь в относительной безопасности.

Я сделал глубокий вдох, возвращаясь в реальность офиса, и коротко кинул взгляд в сторону девушек.

Лидия продолжала спокойно работать, а вот рыжая… Она все это время, оказывается, смотрела на меня поверх своего монитора, но стоило мне повернуть голову, как она резко отвернулась, начав яростно щелкать мышкой. Ее уши, выглядывающие из-под рыжих волос, предательски заалели.

Я хмыкнул, чувствуя смесь умиления и легкой растерянности.

Ночью случилось то, что случилось. Спонтанно, искренне, на эмоциях. Мы это не обсуждали утром, да и сама Алиса старалась не отсвечивать и не попадаться на глаза. Я в свою очередь не собирался поднимать эту тему сейчас, понимая, что любые слова в офисной обстановке прозвучат абсолютно неуместно.

Для меня ситуация была простой: мы взрослые люди, мы близки, ей стало страшно за меня, а потом стало хорошо.

Но, глядя на то, как Алиса пыталась слиться с обивкой заднего пассажирского сидения в машине, когда мы ехали на работу, становилось все прозаично понятно.

Женщины.

Это удивительные, непостижимые создания, чья логика работает в совершенно иной плоскости, нежели мужская. Если мужской разум — это прямая, как рельса, дорога из пункта А в пункт Б, то женский — это лабиринт Минотавра, где стены меняют положение каждые пять минут, а сам Минотавр периодически плачет, потому что он толстый.

С точки зрения моей логики, проблемы не существовало. Мы переспали? Да. Нам понравилось? Ну, судя по ее реакции ночью — вполне. Кто-то пострадал? Нет. Вывод: живем дальше, радуемся жизни.

Но я прекрасно понимал, что сейчас в голове у Алисы происходит сложнейший вычислительный процесс, способный перегреть суперкомпьютер СБРИ, и нет в природе задачи более трудной для мужчины, чем расшифровать эмоциональный код женщины.

Возьмем, к примеру, этот извечный, проклятый всеми богами вопрос: «Как мне это платье?».

О, сколько храбрых мужей полегло на этом минном поле! Мужчина, в своей наивной простоте, думает, что это вопрос о внешнем виде. Как бы не так.

Если ты ответишь быстро: «Отлично!», она прищурится и скажет: «Ты даже не посмотрел. Тебе плевать, как я выгляжу».

Если ты будешь рассматривать ее долго и задумчиво, пытаясь действительно оценить крой и фасон, она начнет нервничать: «Что? Что не так? Я в нем толстая? Оно меня старит? Господи, я так и знала, сейчас же сниму немедленно!», а затем начнет реветь и уже никуда не пойдет.

Если ты, не дай бог, скажешь правду: «Знаешь, дорогая, тот зеленый комплект сидел лучше», — ты подписал себе смертный приговор, потому что дальше начинается словесный поток, в котором ты бесчувственный чурбан и скотина, который не ценит ее попытки быть красивой для тебя.

Правильного ответа не существует. Есть только менее болезненные способы проиграть.

А знаменитое «Ничего не случилось»?

Ты приходишь домой, видишь ее спину, которая выражает вселенскую скорбь и ледяное презрение.

— Что-то случилось? — спрашиваешь ты.

— Нет, — отвечает она тоном, которым обычно зачитывают смертные приговоры. — Ничего.

И ты понимаешь: случилось ВСЕ. Мир рухнул. Третья мировая началась и закончилась в отдельно взятой квартире. Но ты не узнаешь причину сейчас. О нет. Ты должен пройти квест. Ты должен вспомнить, что ты сделал не так в 1998 году, как ты посмотрел на официантку три месяца назад и почему ты купил не тот сорт хлеба.

«Ничего» на женском языке означает: «Ты виноват, и если ты сам не догадаешься, в чем именно, то твои мучения будут вечными».