Я вернулся на место, после чего сел и положил конверт перед собой.

Вокруг слышался шорох вскрываемой бумаги. Кто-то тяжело вздыхал, кто-то начинал строчить с пулеметной скоростью.

Я подцепил клапан конверта пальцем и разорвал его, достал сложенный вдвое лист бумаги, после чего развернул и взгляд упал на текст.

Билет № 7.

Ранняя и поздняя посмертная диагностика странгуляционной асфиксии. Макро- и микроскопические признаки. Дифференциация прижизненного и посмертного наложения петли.

Особенности осмотра трупа при подозрении на электротравму. «Электрические метки», гистологические изменения тканей, признаки металлизации.

Ситуационная задача: Труп мужчины 40 лет обнаружен в лесополосе. Гнилостные изменения выражены (частичное скелетирование). На костях черепа имеется дырчатый перелом диаметром 9 мм с воронкообразным расширением внутрь… Опишите алгоритм действий эксперта, предполагаемый вид травмирующего предмета и дистанцию воздействия.

Я моргнул. Прочитал еще раз.

Затем откинулся на спинку стула, и на моем лице сама собой расплылась широкая довольная улыбка.

Ну наконец-то.

Видимо мои возмущения где-то там выше были услышаны и именно поэтому я видел, что меня ждала настоящая судебная медицина. То, в чем я разбирался лучше всего. То, чему я посвятил две жизни. То, что я любил.

Передо мной лежали вопросы, требующие знаний, логики и опыта. Никакого бреда, никакой философии. Чистая наука о смерти.

Я взял ручку, поудобнее перехватил ее пальцами и склонился над листом ответов.

Мир вокруг исчез. Исчезли другие коронеры, исчез Симферополь, исчезли интриги и подозрения. Остался только я, лист бумаги и увлекательная задача объяснить, как отличить прижизненную странгуляционную борозду от посмертной.

Пожалуй, в этот раз я не буду жалеть, что потратил время, чтобы сюда ехать.

— Время пошло, — сухо объявил Станислав Игоревич, нажав кнопку на таймере.

В аудитории воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом ручек по бумаге и редким покашливанием. Я глубоко вдохнул, еще раз пробежался глазами по билету и начал писать.

Первый вопрос…

Тема объемная, требующая четкости. Я начал с классики.

«…Ключевым макроскопическим признаком является наличие странгуляционной борозды. Прижизненная борозда характеризуется выраженным полнокровием в краевых валиках, наличием кровоизлияний в подкожно-жировую клетчатку и, в ряде случаев, переломами рожков подъязычной кости или хрящей гортани с пропитыванием окружающих мягких тканей кровью (признак Амюсса). Посмертная борозда, как правило, пергаментной плотности, бледная, без реактивных изменений в окружающих тканях…»

Ручка летела по бумаге. Я старался писать разборчиво, но мысль опережала руку. Вспомнил про микроскопию.

«…Гистологически прижизненность подтверждается наличием лейкоцитарной инфильтрации, отеком стромы и деструкцией нервных волокон в зоне сдавления…»

Второй вопрос: «Электротравма».

Здесь важно не упустить детали.

«…Специфическим маркером является „электрическая метка“ — участок некроза эпидермиса кратерообразной формы с валикообразными краями. При микроскопии с окраской по Перлсу или Тирманну выявляются частицы металла проводника (металлизация), что позволяет идентифицировать материал контакта (медь, железо, алюминий)…»

Я исписал первый лист с двух сторон. Перешел к задаче.

Мужчина, 40 лет, лесополоса, дырчатый перелом 9 мм с воронкой внутрь.

Классика огнестрела.

«…Наличие воронкообразного расширения внутрь (в направлении полета снаряда) однозначно указывает на входное отверстие. Диаметр дефекта (9 мм) соответствует калибру пули. Характер краев (отсутствие дополнительных трещин при дырчатом переломе) может свидетельствовать о высокой кинетической энергии снаряда при контакте. Алгоритм действий: 1. Фотофиксация. 2. Описание краев раны (поясок осаднения, поясок обтирания). 3. Рентгенография черепа в двух проекциях для поиска выходного отверстия или пули внутри черепной коробки…»

Я почувствовал, что мне не хватает места. Задача требовала схемы раневого канала для наглядности, а место на бланке кончилось.

Я поднял руку.

— Мне нужен дополнительный лист, — сказал негромко, чтобы не сбивать отвечавших с мысли.

Станислав Игоревич оторвался от наблюдения за аудиторией, молча взял чистый бланк со штампом и подошел ко мне. Положил на стол, кивнул и вернулся на место.

Я продолжил. На чистом листе я быстро набросал схему черепа в разрезе, схематично изобразив входное отверстие, конус разрушения костной ткани («конус удара») и предполагаемую траекторию. Подписал основные элементы: «tabula externa», «tabula interna», «направление удара». Рисунок получился грубоватым, но информативным.

Закончив описание дистанции выстрела, я поставил точку и прошелся глазами по написанному еще раз. Структура четкая, терминология соблюдена, воды нет. Рисунки добавляют веса. Это был хороший, профессиональный ответ.

Я удовлетворенно кивнул самому себе, собрал листы в стопку и встал.

В аудитории повисла тишина. Люди подняли головы от своих работ, с удивлением глядя на меня. Прошло всего не более часа от выделенных трех часов.

— Я закончил, — произнес я спокойно, кладя работу перед мужчиной.

Он посмотрел на часы, затем на меня и тихо хмыкнул, после чего достал конверт, вложил туда мои ответы.

— Могу идти? — уточнил я.

— Вы свободны, — кивнул куратор. — О результатах сообщат вашему ведомству в установленном порядке.

— Всего доброго.

Я попрощался и вышел из кабинета, заметив периферическим зрением десятки взглядов. Кто-то смотрел с завистью, кто-то с недоверием, кто-то с явным осуждением — мол, выскочка, наверняка ничего не написал и сбежал.

Выйдя в коридор я спустился по лестнице, затем на крыльцо и с наслаждением вдохнул свежий воздух. Солнце уже перевалило за зенит, день был в самом разгаре.

Что ж, все что от меня зависело я сделал. Честно и качественно. Теперь оставалось только ждать.

Я неспешно направился к своей машине, припаркованной в тени каштана. Достал ключи, предвкушая дорогу домой и спокойный вечер пятницы.

— Господин Громов, погодите!

Голос раздался откуда-то сбоку, запыхавшийся и немного взволнованный.

Я замер, не донеся ключ до замка двери, и обернулся.

Ко мне, слегка запыхавшись, спешила Виктория Степанова. Солнце играло в ее русых волосах, идеально уложенных даже после часа в душной аудитории, а каблуки звонко цокали по асфальту парковки.

— М? — вопросительно произнес я, наблюдая за ее приближением. — Что-то случилось?

Виктория остановилась в паре шагов от меня, переводя дыхание. Ее взгляд скользнул по моей фигуре, затем по машине, и снова вернулся к лицу, а в глазах появилось искреннее удивление, смешанное с любопытством.

— А вы что, уже справились? — спросила она, слегка наклонив голову набок.

У меня невольно вырвался смешок. Вопрос был риторическим, учитывая, что я стоял перед ней с ключами в руках, готовый к отъезду.

— Ровно как и вы, смею заметить, — парировал я спокойно. — Вы ведь тоже здесь, а не за партой.

Ее губы изогнулись в дерзкой улыбке, которая очень ей шла, но одновременно подтверждала мое первое впечатление. В этой женщине была какая-то острая грань, спрятанная за светским лоском.

— Вопросы были несложными, — небрежно бросила она, поправляя воротник пальто.

— Мои, по крайней мере, были интересными, — ответил я, вспоминая странгуляционную борозду и электрометку. Для кого-то — рутина, для меня — приятная разминка для ума.

Однако этот обмен любезностями начинал утомлять. Я не любил пустых разговоров, особенно когда они служили лишь прелюдией к чему-то другому.

— И все же, — я посмотрел ей прямо в глаза, слегка прищурившись. — Чем обязан, что вы прям бежали за мной? Что-то случилось?

— Нет-нет! — заторопилась она, и маска самоуверенности на миг дала трещину. — Просто хотела узнать… — тут она запнулась, словно не могла подобрать правильных слов. — Вы торопитесь домой?