Он снова обвел нас взглядом.

— Однако, если кто-то из присутствующих считает это для себя неприемлемым, он может покинуть помещение прямо сейчас. Без каких-либо последствий для своей дальнейшей карьеры. Мы никого не принуждаем.

Он выдержал паузу, давая возможность несогласным принять решение.

Женщина, поднявшая бунт, закусила губу. Андреев тяжело вздохнул, опустив голову. Они переглянулись.

Но никто не сдвинулся с места.

Никто не ушел.

Амбиции, желание доказать свой профессионализм, перспектива поездки в столицу — все это оказалось сильнее этических сомнений. А тем более, когда четко дали понять, что с точки зрения этики здесь все прозрачно.

По крайней мере на словах.

— Что ж, — констатировал председатель. — Раз несогласных нет, приступим.

Он достал из кармана сложенный лист бумаги.

— Пары распределяются по столам в порядке номеров. Первый номер — первый стол, второй — второй, и так далее. У вас есть пять минут, чтобы подготовить рабочее место, ознакомиться с инструментарием и выбрать, кто будет ассистировать, а кто — проводить основное вскрытие.

Он посмотрел на часы.

— Время пошло.

— Ну что, напарник, — Виктория толкнула меня локтем в бок, когда мы направились к первому столу. — Кто режет, а кто пишет?

— Предлагаю меняться, — ответил я, подходя к нашему «рабочему месту». — Я начну с наружного осмотра и вскрытия полостей, ты — с протокола. Потом, на этапе извлечения органокомплекса, поменяемся. Так будет честнее.

— Идет, — кивнула она без возражений. — Мне нравится твой подход.

Мы подошли к столу. Я взялся за край простыни.

— Готова?

— Родилась готовой, — усмехнулась она, доставая из кармана ручку и блокнот.

Смешок сам вырвался из меня.

— Такими и уйдем из этого мира.

— Верно, — согласилась она.

Я одним плавным движением сдернул простыню.

Под простыней оказался сухощавый старик. На вид ему можно было дать лет семьдесят пять, а то и все восемьдесят. Пергаментная кожа, покрытая россыпью старческих пигментных пятен, выступающие ребра, впалый живот. Никаких следов насилия, никаких зияющих ран или синяков от борьбы.

Я взял со столика карту, приложенную к «объекту исследования». Текст был лаконичен до издевательства.

«Мужчина, 78 лет. Обнаружен мертвым в собственной постели. Жалоб на здоровье накануне не предъявлял. Обстоятельства смерти не выяснены. Задача: установить причину смерти».

Ниже, жирным шрифтом, было выделено то, что делало эту задачу похожей на гадание на кофейной гуще:

«Внимание! Использование лабораторных методов диагностики (гистология, токсикология, биохимия) запрещено условиями этапа. Выводы должны базироваться исключительно на макроскопической картине вскрытия».

— Великолепно, — пробормотал я, откладывая лист. — Найдите то, не знаю что, используя только глаза и нож. Если его отравили чем-то, что не оставляет следов, или у него случился метаболический сбой, мы будем выглядеть идиотами.

— Значит, будем искать то, что видно глазом, — спокойно отозвалась Виктория, поправляя перчатки. — Инфаркты, инсульты, тромбоэмболии, разрывы аневризм. Старики редко умирают от загадочных причин, Виктор. Чаще всего это банальный износ запчастей.

— Согласен. Начинаем.

Я включил диктофон для фиксации, назвал время и номер стола.

— Наружный осмотр. Трупное окоченение разрешено во всех группах мышц, что может свидетельствовать о давности наступления смерти. Возможно, что около двадцати четырех часов.

Рутина захватила нас. Я методично описывал состояние кожных покровов, наличие трупных пятен (которые были скудными и располагались по задней поверхности, что логично для смерти в постели), состояние слизистых. Виктория споро записывала, иногда вставляя короткие комментарии или поправляя свет лампы, чтобы мне было лучше видно.

— Кстати, о вчерашнем, — произнесла она, когда мы закончили с наружным осмотром и я взял скальпель для основного разреза. Ее голос звучал буднично, словно мы обсуждали погоду, а не драку в подворотне. — Я так и не поблагодарила тебя нормально. Ты появился очень вовремя.

Я сделал глубокий вдох, примериваясь к яремной ямке.

— Ты бы и сама справилась, — заметил я, проводя лезвием классический Y-образный разрез. Кожа расходилась под острой сталью легко, почти без сопротивления. Подкожно-жировой слой был истончен, практически отсутствовал. — Судя по тому, что я увидел, твоим противникам повезло, что я вмешался. Тот парень со сломанным носом легко отделался. Еще бы чуть-чуть, и ты бы проломила ему висок.

Виктория хмыкнула.

— Возможно. Я не люблю, когда меня загоняют в угол.

Я отложил скальпель и взял реберный нож.

— Удар был поставленный. С вложением корпуса. Откуда такие навыки?

Хрустнули хрящи. Я вскрывал грудную клетку, обнажая легкие и сердце.

— Родовое наследие, — ответила она просто, наблюдая за моими манипуляциями. — У рода Степановых есть… особенность. Дар, если хочешь.

Я поднял на нее глаза, не прекращая работы. Способности, выходит. Как у Лидии с ее Креомантией. Если в этом мире и была магия, то я удивительно редко сталкивался с представителями, которые ею обладали.

— И в чем он заключается? — спросил я, аккуратно отделяя грудину.

— Кратковременное усиление, — пояснила она, подавая мне полотенце, чтобы промокнуть выступившую жидкость. — Я могу на короткий промежуток времени, буквально на несколько секунд, заставить определенные группы мышц работать на пределе физиологических возможностей. Без разрывов и повреждений. Это позволяет нанести удар чудовищной силы или совершить рывок, невозможный для обычного человека.

— Полезно, — оценил я. — Особенно в сочетании с контактными единоборствами.

— Муай-тай и кикбоксинг, — подтвердила она мои догадки. — Отец считал, что девочка должна уметь постоять за себя. Я провела в зале половину детства. Так что кастет — это просто страховка. Для уверенности.

— Смею предположить, что ты не прикладывала своих способностей во время этого удара.

Она коротко хохотнула.

— С чего ты взял?

— Если бы ты нанесла ему удар кастетом на пределе своих физиологических возможностей, то ты бы проломила ему череп насквозь.

Я поднял глаза и посмотрел на нее. В глазах Виктории плясали чертики.

— А у тебя? — вдруг спросила она, глядя мне прямо в глаза поверх маски.

— Что у меня? — я отвел глаза и сделал вид, что все внимание уделяю осмотру плевральных полостей. Спаек нет, жидкости нет. Легкие спались, на ощупь воздушные.

— Древний род, графский титул. У аристократов же часто есть родовая магия, скрытые таланты. Или ты, как говорят злые языки, «пустышка»?

Понятное дело, что она спрашивала не из праздного любопытства. После вчерашнего, когда я магически вырубил второго нападавшего, у нее могли возникнуть подозрения. Хотя, со стороны это выглядело просто: мужик дернулся и упал. Темнота, нервы, совпадение.

— Только мозги, — ответил я, поднимая органокомплекс. — И печень, способная переварить последствия бурной молодость. Никаких огненных шаров, никакой левитации. Скучный, земной человек.

— Жаль, — в ее голосе прозвучало недоверие, но она не стала давить. — С магией жить веселее.

— С магией жить сложнее, — парировал я. — Она привлекает внимание. А я люблю покой.

Я заметил, как она скосила на меня взгляд.

— Тоже верно.

Мы вернулись к телу.

Вскрытие шло своим чередом, но результат нас не радовал. Точнее, его отсутствие.

Сердце было немного увеличено, что нормально для возраста пациента. Коронарные артерии — да, склерозированы, стенки жесткие, хрустят под ножницами, бляшки есть, но просвет сохранен. Критического стеноза нет. Тромбов нет. Инфаркта нет.

— Сердце — мимо, — констатировал я, укладывая орган на столик. — Старое, изношенное, но еще вполне рабочее.

Легкие. Эмфизема, небольшое полнокровие в задних отделах, гипостаз, но отека нет, пневмонии нет, тромбоэмболии легочной артерии нет. Дыхательные пути чисты.