— Алин, открой, — раздался напряжённый голос Паши.

Я не сдвинулась с места.

— Алина? С тобой все нормально?

Продолжала игнорировать его.

Следом раздался резкий треск. Он выломал дверь.

«Плевать. Я все равно заперта в этом доме».

— Ты напугала меня.

«Смешно.»

— Уже расправился с ним?

Паша прищурился и внимательно посмотрел на меня. Ни единый мускул на моем лице не дрогнул.

— Нет. Он в очередной раз не пришел на встречу, хотя до этого согласился на неё.

Я отвернулась, не желая больше ни слышать, ни видеть его.

— Сегодня у Вани пропал телефон. А ты вела себя странно после разговора с Эльвирой.

Он замолчал.

«Думает я буду оправдываться?»

— Значит, Ваня где-то прокололся, и она узнала. А потом украла телефон и рассказала всё тебе. Я прав?

«Не хватает аплодисментов».

— Ты так и будешь молчать?

«Да».

— Алин, мы взрослые люди.

«Вот именно, мы взрослые люди, но ты выбрал скрывать эту чудовищную правду».

Но вслух я не сказала ни слова. Мне не о чем разговаривать с этим человеком.

За спиной раздались тяжелые шаги.

Он опять ушел.

Злость сменилась отчаянием. Боль вернулась. Слёзы опять потекли по щекам.

В конечном итоге, мне так и не удалось уснуть.

Паша больше не приходил, но от этого не становилось легче. В течение нескольких дней я его не видела. Кошмары вновь и вновь мучили меня, я не могла нормально спать, от чего постоянно чувствовала усталость. Аппетита тоже не было. От нервов меня постоянно тошнило.

Пока есть приходилось только кофе. Это утро не стало исключением.

В очередной раз в гостиной сидел Степа. С ним мы тоже не говорили. Я не была обижена на него, но чувствовала вину за ту выходку ревности от Паши.

Пока готовила себе напиток, за окном раздался рёв машин. Не стала обращать на это внимание, налила кофе в кружку и отправилась в спальню.

В комнате у меня был мой альбом и карандаши. Я рисовала очень много красивых эскизов. Жаль только, их никогда не получится воплотить в жизнь.

Напиток обжигал горло, кофеин быстро взбодрил. Тошнота при этом никак не унималась.

Неожиданно раздался стук в дверь.

«Может Степа»

— Входите. — крикнула я.

Дверь открылась и в спальню вошел Коля. От удивления у меня чуть не разбилась чашка. Я быстро отставила её в сторону.

— Коля.. — прошептала, подходя к нему медленными шагами.

— Да, это я, — ответил он с лёгкой улыбкой, и в этот момент всё вокруг словно стало чуть светлее.

Я не выдержала и бросилась к нему, обхватила за шею, прижалась всем телом. Он обнял меня за талию и на секунду мне стало почти легко.

Почти.

— Тише, Алина Юрьевна, — прошептал он с привычной иронией, — наши с вами приключения не прошли бесследно.

Только тогда я заметила, что за его спиной стоит Паша. Он не вошёл, остался в дверях и с нескрываемым гневом смотрел в нашу сторону.

Я закатила глаза и отстранилась от Коли, внимательно рассматривая его.

— Как ты? Что говорят врачи?

— Всё нормально, пару недель, и буду как огурчик, — весело протараторил он.

Мне не хватало его шуток и лёгкости, но я не сказала этого вслух.

— Ну как дела с Любой?

— Оказалось, она медсестра в той больнице, куда меня привезли, — улыбнулся он. — Так что, можно сказать, она меня и выходила. Сейчас помогает с реабилитацией.

— Она знает, что случилось? — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Неудивительно, что я задала этот вопрос в свете последних событий.

— Да, я сразу рассказал ей, как очнулся.

Я одобрительно кивнула, хотя он и не нуждался в этом.

— Будешь кофе?

— Я ненадолго, мне нужно на процедуры.

Паша все еще стоял за спиной Коли и внимательно наблюдал за нами. Я незаметно положила руку на грудь Коли и одними губами прошептала: «Пожалуйста, останься». Он на мгновение замер, сжал губы и почти незаметно кивнул.

— Но, думаю, пара свободных минуток у меня найдется.

Не смогла сдержать улыбки, обошла его и отправилась на кухню.

Потребовалось все мое самообладание, чтобы пройти мимо Паши с невозмутимым лицом. Но в последний момент, в нос ударил его родной запах. На мгновение всё внутри сжалось.

Мне захотелось остановиться, уткнуться лицом в его шею, почувствовать тепло его тела, как раньше. Глаза сами нашли его. Он смотрел на меня. И я была уверена, что чувствовал тоже самое.

Во взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти молящее, но это длилось лишь секунду. Потом маска опустилась. И я вспомнила — он сам всё испортил. Не я. Он выбрал месть. Выбрал ложь.

Вместе со Стёпой, о чём-то разговаривая, они прошли дальше в гостиную.

— Вы не голодны? — крикнула я из кухни.

— Я голоден. — ответил Паша.

Нервно сглотнув, прикусила губу. Его великолепный низкий голос, с лёгкой хрипотцой.

Даже сейчас, после всей боли, лжи, предательства, моё тело мгновенно отозвалось на него. Стоило ему только появиться в поле зрения, и оно требовало близости. Я ненавидела это ощущение и ненавидела себя за то, что это испытываю.

— Я бы тоже от еды не отказался — ответил Степа.

Отогнав все оставшиеся мысли, приготовила для всех кофе и бутерброды с ветчиной. Прошла в гостиную и поставила поднос на журнальный столик. Присела рядом со Степой на диван, стараясь держаться непринуждённо.

Напротив, в креслах, сидели Паша и Коля. Он оживлённо рассказывал свои весёлые истории из больницы. А Степа впервые заговорил о своей семье и дочках-двойняшках, которые никого не слушали.

Рада, что он наконец смог поделиться чем-то личным в моём присутствии. Впервые за эти дни я действительно искренне улыбнулась. И смогла съесть один бутерброд, не чувствуя тошноты.

Но Паша почти не участвовал в разговоре. Он сидел молча, только смотрел на меня. Пристально, жадно. Но я всем своим видом старалась показать, что мне всё равно. Что его присутствие не рвёт меня изнутри.

Вскоре они встали и собирались уходить. Я не раздумывая, подошла к Коле и крепко обняла его.

Долго.

Слишком долго для простого прощания. Я чувствовала, как он слегка напрягся, но не отстранился. А потом — ледяной взгляд Паши. Гневный, обиженный, полный боли. Я не стала объяснять. Не стала оправдываться. Просто отпустила Колю.

Вернулась в свою комнату и в свои отвратительные мысли.

Паша.

Уже три недели мы не разговаривали.

Я не знал, что мне делать.

На ней не было лица. Синяки под глазами, тоскливый и безжизненный взгляд. Мне даже стало казаться, что она сбросила пару килограммов. Потому что плохо питалась и пила один кофе.

Я привез ей Колю, думая, что это поможет как-то улучшить ситуацию. Только в эти моменты она хоть немного приходила в себя, улыбалась и выглядела счастливо. Но чего мне это только стоило. Пришлось собрать всю свою выдержку, которая у меня есть, чтобы снова не устраивать сцены ревности.

То, как она его обнимала, радостно встречала, смеялась рядом с ним...

Меня просто разрывало изнутри от злости.

Это она должна была так встречать меня, смеяться со мной и обнимать. Но всё же я был ему благодарен. Только в те редкие моменты мы могли обменяться с ней парочкой фраз. И хоть как-то находиться рядом с друг другом. В остальные она со мной не разговаривала и не выходила из своей комнаты.

Каждую ночь Алина кричала. Ей снились кошмары.

Я заходил внутрь комнаты, брал её за руку, целовал и гладил щёки в попытке успокоить. Это всегда помогало. Хотя я даже не думаю, что она замечала меня сквозь свой сон. Я часто оставался подле её кровати до самого утра. Вглядывался в прекрасные черты лица, проводил руками по шелковистым белоснежным волосам, укрывал её одеялом, чтобы она не замёрзла и спала в комфорте.

Мой собственный сон превратился в дрёму по несколько часов в сутки. Без неё спать совсем не получалось.