Но больше всего меня удивило то, что на её лице не было ни следа косметики. Её природная красота, естественность и простота произвели на меня глубокое впечатление. В этот момент я понял, что она не просто привлекает меня как женщина, как будто шестеренки в моей голове заработали в обратном направлении.

«Куда я ввязался?»

— Будешь кофе? — её голос прозвучал совершенно иначе, не так, как я привык слышать. Нежный, мягкий, обволакивающий. От этого звучания по коже пробежала волна мурашек, а внутри что-то дрогнуло.

Я понял, что хочу видеть её такой каждый день, хочу, чтобы она встречала меня в этом домашнем образе после тяжёлого дня.

«Нет, нет, нет. Только не это. Она не должна мне нравиться, это недопустимо…»

И только сейчас я осознал, какой она была на самом деле. Здесь, в родных стенах, в привычной обстановке, она чувствовала себя защищённой, свободной быть собой.

— Паша? — её голос вывел меня из оцепенения.

— Извини, да, буду, — ответил я, с трудом ворочая языком. Во рту было сухо, и я пытался убедить себя, что это от похмелья, а не реакция на неё.

— Паш, скажи что мне показалось. — сквозь зубы ответил Ваня, толкая меня в плечо.

От ответа меня спас Юра, как бы глупо это не звучало.

— Проходите, чего на пороге встали.

Пытался взять себя в руки, но меня буквально трясло от эмоций, которых я не испытывал уже пять долгих лет. Мне казалось, что я навсегда выжег в себе способность любить, что последние искры чувств забрала с собой моя бывшая жена.

Вспомнил вчерашний вечер и вдруг понял: то, что я испытывал, была лишь тоска по утраченным чувствам, а не настоящее влечение. Но сейчас… Сейчас всё было иначе. Алина только что возрадила во мне способность любить, одним своим видом.

Мы с Ваней присели на диван. Напротив Ершов. Через пару минут вернулась Алина с подносом.

Взял чашку, надеясь, что кофе немного взбодрит. Вкус был просто потрясающим.

— Очень вкусный.

— Алина сама варит, поражаюсь этому навыку.

«И почему я не удивлен? Я готов всё что угодно сделать, чтобы мне подавали это кофе каждое утро».

— Ну, что не будем тянуть? — предложил Юра.

Кивнул и отставил чашку. Мы с Алиной встали напротив друг друга. С этого ракурса можно было прекрасно разглядеть каждый изгиб её тела. Она определенно была без бюсгалтера, обтягивающая футболка это подчеркивала. При каждом вздохе грудь поднималась выше, и мне захотелось зарыться в неё лицом.

Я шумно выдохнул и отвел глаза. Огляделся по сторонам.

«Если кто-то пялится на неё...ему лучше не знать, что будет».

Но никто не смотрел.

Взгляд упал на Ваню. Он был в ярости.

«Сосредоточься, Паша».

Мы сплели наши пальцы, и Ершов аккуратно обмотал наши руки красной лентой. В воздухе витало напряжение, пропитанное ароматом сладко-ванильных духов Алины.

— Знаешь слова? — прошептал я, чувствуя, как её пальцы слегка дрожат в моих.

— Да, — ответила она едва слышно.

Наши голоса слились:

— Клянусь хранить верность твоей семье, никогда не поднимать руку на твоих близких. Клянусь защищать их ценой собственной жизни, — каждое слово давалось с трудом, словно камень на сердце.

— Клянусь быть верным своему слову, хранить честь твоей семьи как собственную. Клянусь, что интересы твоеих родных станут моими интересами, — продолжал я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

«А ведь я планировал совсем другое».

— Клянусь, что буду хранить верность нашему союзу, что моя преданность не пошатнётся ни перед угрозами, ни перед соблазнами. Клянусь, что моя честь и моё имя будут гарантией безопасности для тебя и твоей семьи.

Никакой гарантии не существовало. Всего двадцать минут назад я осознал, что влюбился в дочь своего заклятого врага.

«Нет, ты влюбился в неё гораздо раньше, чертов идиот».

Теперь нам нужен был новый план. Я не позволю никому причинить ей боль.

Алина.

Слова клятвы звуками повисли в воздухе, и я с трудом осознавала происходящее. Мой взгляд был прикован к нашим переплетённым рукам, но перед глазами стояло только лицо Паши, его глаза, устремлённые лишь на меня.

Это тревожило. Что-то неуловимо изменилось в его взгляде, и я не могла понять, как такое возможно. Сейчас он смотрел на меня по-новому, с искренним, неподдельным интересом, которого я прежде не замечала.

Но отступать было поздно. Стоя здесь, чувствуя тепло его руки в своей, я приняла свою судьбу.

Когда отец развязал наши руки, Паша задержал мою ладонь в своей ещё на мгновение. А я всё не могла заставить себя поднять глаза и встретиться с ним взглядом.

— Пойду отдыхать, устала сегодня, — сказала я скорее себе, чем людям, находящимся в этой комнате.

— Конечно, дочка.

Я лишь кивнула, только тогда Паша отпустил мою ладонь.

Когда дверь моей комнаты захлопнулась, сразу повернула щеколду, закрываясь на замок. Зашла в ванную и даже не заметила, как по щекам потекли слёзы. Как они заслонили мои глаза мутной пеленой.

Обессиленно села на пол и обхватила ноги руками, слёзы продолжали стекать по лицу, из груди вырывались сдавленные всхлипы, которые заглушал звук воды из крана.

Не знаю, чего я боялась больше: выйти замуж за Пашу или освобождения Антона.

Сегодня я собиралась рассказать о них отцу, но он сообщил мне о клятве. Поэтому разговор пришлось отложить. Самое страшное, что папа всегда оправдывал поступки моего бывшего мужа и был на его стороне. Возможно, потому что не знал его истинное лицо.

Теперь даже не уверена, встанет ли он на мою сторону, когда узнает, что он со мной сделал.

Отец был в курсе наших скандалов, но всегда учил меня терпению и смирению: «Муж главный в семье, ты должна его слушаться, любить, заботиться».

Конечно, для восемнадцатилетней девочки эти слова показались самыми правильными. Я так и делала: слушалась, любила и заботилась. Меня тоже любили, только не совсем нормально.

Ориентировочно он должен освободиться в следующем месяце. Судя по тому, как все торопятся с этой свадьбой, я уже выйду замуж за Пашу. Может, он сможет помочь мне? Ведь поклялся сегодня оберегать меня.

У них с Антоном были похожие черты, но мне отчаянно хотелось верить в то, что он не такой. Больно признавать это, но в моей семье мне никто не поможет. Даже мой дядя относится к Антону как к своему сыну.

Горло словно сдавило тисками — я изо всех сил старалась подавить рвущиеся наружу всхлипы. Попыталась взять себя в руки, но эмоции захлёстывали с головой. В дверь постучали, послышался голос по ту сторону.

— Сестра, у тебя всё нормально? Паша уже уехал.

Встала с пола, наспех умыла раскрасневшееся лицо и вышла в комнату.

— Да, Арина, всё нормально, мне завтра рано вставать, иди к себе.

— Спокойной ночи.

Когда сестра ушла, я рухнула на кровать и даже не помню, как уснула.

На следующий день у меня была сессия с психологом. Торопливо натянула на себя блузку и юбку. Дрожащими руками нанесла макияж — слой тонального крема, немного туши, блеск для губ. Пусть это не изменит того, что творится внутри, но хотя бы лицо не будет таким бледным и опухшим. Распустила волосы, позволяя прядям свободно упасть на плечи, и вышла на улицу.

Перед воротами уже стоял Пашин «Мерседес».

Сделав глубокий вдох, направилась к машине. Чем ближе подходила, тем сильнее колотилось сердце. И вдруг… Паша вышел из автомобиля. В одно мгновение он оказался рядом, притянул меня к себе и крепко обнял.

Я застыла, мои руки всё ещё упирались в его грудь, ощущая под тонкой тканью рубашки твёрдые мышцы. В нос ударил приятный древесный аромат парфюма.

— Доброе утро, потрясающе выглядишь, — прошептал он, не торопясь отпускать меня.

Его руки медленно скользили по моей спине. Замерла, даже не зная, как реагировать на такую внезапную близость.

— Доброе утро, спасибо.