— А вот с живностью мы быстро разделаемся! — воинственно вскинул секиру Медведь.

Я подошёл к небольшой служебной двери с утопленной ручкой и замком под трёхгранный ключ.

— Джентльмены, будьте любезны, — кивнул я берсеркам. Раздавать им инструменты не стал. Им обоим требовалась разрядка после несостоявшейся схватки с Живодёром.

Они переглянулись и кивнули. Борис упёрся плечом в дверь рядом с запорной планкой, взялся руками за косяк. Медведь встал напротив, обхватил дверную створку пальцами прямо под верхней петлёй, где металл был тоньше. Они напряглись. Раздался негромкий, но неприятный звук — скрип рвущегося металла. Стальная обшивка двери под пальцами Медведя пошла волнами, а потом с глухим ударом лопнул сварной шов на верхней петле. Дверь подалась.

Борис, не меняя позиции, двинул плечом вперёд с коротким выдохом. Внутри что-то хрустнуло — деформировались и вышли из пазов ригели. Медведь поддел створку снизу, дверь со скрежетом оторвалась от второй петли и открылась внутрь, повиснув на нижнем креплении.

И в этот момент на нас пахнуло.

Сладковато-тошнотворная волна смрада ударила в ноздри с силой кувалды. Это был концентрированный запах смерти. Запах мясной лавки, которую забыли убрать и оставили на неделю. Запах разложения, гниения, безысходности. Я инстинктивно отшатнулся, зажимая нос. Искра сдавленно кашлянула, её лицо позеленело. Борис сплюнул под ноги.

— Мать честная… что там за свалка? — прохрипел он.

— Похоже, нам предстоит весёлая прогулка, — мрачно констатировал я, понимая, что нас ждёт в вагонах. Собственно, ничего неожиданного.

— Олеся… — начала Вера, собираясь прикрыть девочке глаза.

Но та лишь сморщила носик.

— Я не боюсь, — тихо, но твёрдо сказала она. — Мёртвые не страшные.

— Живые опаснее, — философски заметила Искра, отворачиваясь и пытаясь отдышаться. — Гораздо опаснее. Если только рядом нет некроманта.

— Искра… — укорила её Вера.

— Обмотайте лица, — скомандовал я, доставая из инвентаря флягу с водой и несколько чистых тряпок. — Смочите и дышите через них. Это не сильно поможет, но хоть немного отфильтрует эту дрянь.

— Может, сразу противогазы? — с сомнением уточнила Искра.

— Нам пригодится широкий обзор и периферическое зрение, — парировал я. — И дышать легче, особенно в случае внезапных физических нагрузок.

Все поняли намёк и поспешно последовали моему примеру. Через минуту мы напоминали банду ковбоев, готовящихся к ограблению поезда.

— Достаём фонари, — скомандовал я. — Артефакт придётся отключить, у него маленький радиус. Яркий ближний свет заставляет зрачки сужаться, чтобы ограничить поток фотонов. Значит, в глаз попадёт меньше света из дальнего конца поезда, куда мы направим фонари.

Все занялись материализацией. Я достал пневмат. Зажглись лучи фонарей, а брошь я убрал в инвентарь.

— Пойду первым. Борис, Медведь — за мной. Остальные — следом. Не отставать.

Забрался внутрь. Луч фонаря выхватил из мрака картину, от которой даже у меня, уже привыкшего к ужасам нового мира, засосало под ложечкой.

Вагон был усеян телами.

Они лежали везде: на сиденьях, в проходах, друг на друге. Люди, застигнутые апокалипсисом прямо здесь, в этом стальном гробу. Больше недели в замкнутом пространстве сделали своё дело. Тела раздулись от газов, кожа приобрела жуткий, зеленовато-мраморный оттенок. Трупное окоченение уже прошло, сменившись процессами гниения. Я видел застывшие на лицах гримасы ужаса, широко открытые, но уже мутные, высохшие глаза.

— Господи… — прошептала Вера за моей спиной.

Я поднял фонарь и посветил вперёд. Длинный коридор уходил в бесконечность. Ряды сидений, поручни. Не меньше восьми последовательно соединённых вагонов. Сто шестьдесят метров по этому кладбищу.

Мы медленно двинулись вперёд, переступая через тела. Вонь стояла такая, что резало глаза. Я старался не дышать носом даже через ткань, но это помогало слабо.

Многие тела были обглоданы.

В центре вагона я увидел то, что объяснило всё. Среди трупов обычных людей лежали другие тела. Гуманоидные, с серой кожей и вытянутыми мордами. Мутанты первого уровня. Они тоже были мертвы, но выглядели иначе. Не раздувшиеся, а наоборот, усохшие, иссохшие, словно мумии.

Картина произошедшего сложилась в моей голове мгновенно, ясная и страшная. Когда погас свет и поезд встал, началась паника. Часть пассажиров мутировала. Слабые, тупые твари первого уровня. Они перебили остальных. Тех, кто принял Систему или не принял. Никто в любом случае не успел оказать сопротивления. А потом… они оказались в ловушке. Двери заблокированы, окна прочные, выхода нет.

Они жрали трупы, выясняли между собой отношения, дрались. Но кровь — не вода. Этой жидкости мало, чтобы поддерживать организм. Да и трупы довольно быстро протухли. Мутанты чахли здесь, запертые в консервной банке с трупами своих бывших попутчиков, и умирали от голода и обезвоживания. Медленная, мучительная смерть.

Мы шли дальше, вагон за вагоном. Картина не менялась. Трупы, смрад, тишина. В одном из вагонов я заметил на полу брошенный кем-то термос. Поднял. Тяжёлый. Внутри что-то плескалось. Открыл. Судя по запаху, обычный чай. Мутантам, разумеется, не хватило мозгов, чтобы проверить вещи убитых. Я вылил жидкость и убрал термос в инвентарь. Пригодится в качестве корпуса для моих самоделок.

В дальнем конце вагона, у самого сильфона, что-то шевельнулось. Я инстинктивно вскинул пневматическое ружьё. Свет фонаря выхватил из темноты фигуру. Мутант. Ещё живой. Едва-едва.

Он лежал на полу, истощённый до предела. Кожа обтягивала кости. Он не мог даже подняться. Увидев нас, он зашипел, и протянул когтистую лапу в нашу сторону. Это был не жест угрозы, а мольба. Он тянулся к нам, как к последнему источнику пищи, но сил у него не было даже, чтобы ползти. В его мутных глазах не было ярости. Только голод и страдание.

Я молча поднял ружьё.

Пшик.

Тихий хлопок, почти не слышный в этой мёртвой тишине. Дротик с металлическим наконечником вошёл ему точно в лоб. Тварь дёрнулась и затихла. Навсегда.

Получено опыта: 10 × 3 = 30

— Из милосердия, — тихо сказал Варягин за моей спиной.

Я ничего не ответил. Просто перезарядился и шагнул дальше.

Мики чихнул, нервно облизал нос и поспешил за хозяйкой. Даже ему здесь не нравилось. Семь кругов ада в отдельно взятом поезде. Коридор ужаса. Вот здесь, видимо, пытались обороняться. Тела сбились в кучу у дверей, в руках у некоторых были зажаты сумки, зонты — всё, что могло сойти за оружие. На стенах красовались кровавые отпечатки ладоней и царапины от когтей. Многие сидения были разодраны, и набивка торчала наружу, окрасившись в тёмный цвет от засохшей крови.

Среди этого царства смерти мы, как стервятники, высматривали что-то полезное. И находили. Вот в рюкзаке на спине мёртвой девушки нашлась пара запечатанных бутылок с водой и пауэрбанк. В другом рюкзаке была целая аптечка, которую тут же забрал Олег Петрович. Медведь нашёл нераспечатанную упаковку батареек и отдал её мне. Алина в одном из вагонов подобрала с пола книгу в твёрдом переплёте.

— Седьмой вагон, — доложил я, перешагивая через очередное тело. — Ещё один, и мы у цели.

Восьмой вагон ничем не отличался от других частей этого стального коридора. Здесь я нашёл то, что заставило меня остановиться. На одном из сидений лежал ноутбук в сумке. Открыл её, посмотрел. Дорогой, игровой модели. Судя по всему, он тоже сгорел, как и вся электроника. Но это не проблема. Забрал в инвентарь.

Мы дошли до конца вагона. Впереди была последняя дверь, в кабину машиниста.

Я пригнулся к замку, посветил фонариком. Внутри оказалась стандартная трёхгранная личинка, но с мелким секретом: один из пазов был чуть уже. Подошла бы звёздочка T30, но рисковать нельзя.

Материализовал Инженерный Инструмент в виде шуруповёрта, выбрал из набора биту Torx T27. Чуть мельче, но с агрессивными гранями. Вставил в шуруповёрт, вдавил в скважину до упора и коротко нажал. Жёсткая вибрация, тихий хруст. И глухой щелчок из глубины механизма. Замок сдался.