Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, и в голове сразу сложилась простая логическая цепочка.
— Ты хочешь вселиться в одного из нас? — спросил я, делая шаг назад.
Хашешу фыркнул, и это было именно фырканье, презрительное и насмешливое, так реагируют люди, когда слышат невероятно возмутительную чушь.
— Вселиться? — переспросил он, морща нос. — Что за безвкусица? Что за примитивное решение проблемы? Я не желаю бороться с вашим сознанием каждый драгоценный миг свободы, отбивая контроль над телом, как будто мы двое пьяных в одном костюме, дёргающих друг друга за волосы в разные стороны! К тому же я банально не могу этого сделать с живым человеком, потому что ваша душа не пустит меня внутрь, будет сопротивляться до последнего, и в итоге мы оба сгорим в огне этой борьбы.
Он прошёлся по воде взад-вперёд, заложив руки за спину, как профессор, читающий лекцию студентам, и продолжил, явно наслаждаясь собственным рассказом:
— Да, мы можем вселиться в мёртвое тело. Это возможно, только потому что там нет души, которая сопротивлялась бы, но есть маленькая проблема. Спустя сутки это тело обратится в прах не в силах удержать мощь моей сущности. А потом… Потом я буду страдать целый месяц. Не физически, конечно, потому что у меня нет физического тела, но душевно, что гораздо, гораздо хуже.
Он остановился, повернулся к нам и наклонил голову набок, разглядывая наши лица.
— Хмммм, как бы это объяснить так, чтобы вы поняли всю глубину страданий которые я испытаю? — задумчиво протянул он, постукивая пальцем по подбородку. — Представьте, что вас подвесят на вертел над медленным огнём и будут поджаривать в течение целого месяца, не давая умереть. Ваша кожа почернеет и начнёт обугливаться, слой за слоем, органы внутри пропекутся до хрустящей корочки, жир будет стекать и шипеть на углях, а вы всё ещё будете живы, чувствуя каждую секунду этой пытки. Представили?
Я кивнул, потому что картина была достаточно яркой.
— Ну так вот, — Хашешу широко улыбнулся, демонстрируя зубы, — мои страдания будут в сотню раз хуже. Это наказание за самовольный захват чужого тела, установленное теми, кто запер нас здесь, в этих лабиринтах, превратив в вечных узников наших собственных желаний.
Он сделал паузу, давая нам время переварить информацию, а потом добавил, и голос его стал вкрадчивым, почти змеиным:
— Однако есть лазейка. Всегда есть лазейка.
Хашешу загадочно улыбнулся и щёлкнул пальцами. Звук был чёткий, звонкий, и в следующее мгновение вода в центре зала начала бурлить. Из её глубин поднялся огромный холм, который рос и рос, пока не превратился в настоящую гору, возвышающуюся метра на четыре над поверхностью воды.
Гора золота. Золотые монеты, слитки, украшения, короны, браслеты, цепи, кубки, всё это было навалено кучей, блестело и переливалось в синеватом свете зала так ярко, что глазам было больно смотреть. Но это было не всё. Между золотом виднелись артефакты, оружие, кристаллы, свитки, статуэтки, картины в рамах, доспехи, мечи с украшенными рукоятями, посохи с горящими наконечниками, амулеты, излучающие собственный свет.
Настоящая сокровищница, какую я видел разве что в фильмах про пиратов, и даже там это выглядело менее впечатляюще. А когда ты стоишь в трёх метрах от богатства, которого хватило бы на покупку целого континента…
Я услышал, как Эмир втянул воздух сквозь зубы, и краем глаза увидел, как он сделал непроизвольный шаг вперёд, притягиваемый зрелищем, как железные опилки магнитом.
— Если вы добровольно отдадите мне часть своего тела в обмен на что-то из моей коллекции, — произнёс Хашешу, и голос его стал деловым, как у опытного торговца, проводящего выгодную сделку, — то однажды, когда я соберу достаточно частей, я смогу собрать полноценное тело и вырваться на свободу из этой тюрьмы, в которой провёл больше времени, чем вы можете себе представить.
— Что значит «отдадим часть своего тела»? — спросил я, и голос прозвучал настороженно.
Хашешу снова щёлкнул пальцами, и из воды справа от него начала подниматься фигура. Сначала показалась голова, лысая, с закрытыми глазами и посиневшими губами. Потом шея, сшитая с плечами толстыми синими нитями, светящимися тем же магическим светом, что и сам ифрит. Потом торс, руки, ноги.
Это была кошмарная пародия на человека, собранная из разных кусков, будто детский конструктор. Только вместо пластиковых деталей использовались настоящие части человеческих тел. Разного цвета кожи, разного размера. Хашешу указал на грудь конструкции, где между рёбрами виднелось что-то тёмное, пульсирующее слабым красноватым светом.
— Правое лёгкое я купил у умирающего парня лет десять назад в обмен на сундук золота для его семьи. Он знал, что всё равно помрёт через час, и решил обеспечить жену и детей до конца жизни, — рассказывал ифрит спокойным, почти бесстрастным голосом, как продавец, описывающий характеристики товара. — Сердце мне вручил один пират, убив свою возлюбленную. Да, такое тоже возможно, и да, это работает по весьма буквальной логике. Если человек сказал, что его сердце принадлежит другому, то…
Он многозначительно развёл руки в стороны и улыбнулся, давая нам самим додумать финал этой истории, который был очевиден и ужасен одновременно.
— Вы должны собственноручно отделить одну из частей собственного тела, дабы обменять её на мои богатства. Отрезать, отрубить, оторвать. Любым способом, который вам удобен. Не переживайте, я тут же залечу ваши раны, и вы не помрёте от потери крови или болевого шока, гарантирую.
Эмир стоял, глядя на гору сокровищ, и я видел, как работают желваки на его скулах, как дрожат руки, сжимающие рукоять меча. Он был заворожен зрелищем так сильно, что даже страшный рассказ ифрита не мог перебить желание обладать чем-то из этой коллекции.
И тут он шагнул вперёд. Медленно и неуверенно, но шагнул. Вошёл в воду глубже, приближаясь к горе сокровищ. Эмир подошёл к куче золота и артефактов, протянул руку и вытащил меч. Длинный, изогнутый клинок с рукоятью, украшенной драгоценными камнями, которые вспыхнули ярким светом в момент, когда его пальцы коснулись металла.
Меч окутало полупрозрачное марево, волны искажённого воздуха, какие бывают над раскалённым асфальтом летом, и это марево потянулось к Эмиру, обвивая его руку, плечо, грудь, как живое существо, ищущее контакта.
— Он звал меня, — прошептал Эмир, и голос его дрожал от благоговения. — Я чувствую мощь, которую он дарует. С его помощью я смогу одолеть кого угодно.
Хашешу кивнул с видом продавца, довольного выбором покупателя.
— Отличный выбор! — одобрительно произнёс он. — Этот клинок способен не только увеличить силу и скорость носителя в несколько раз, но и скорректировать технику боя, исправляя ошибки на лету. Подсказывая правильные движения, превращая даже посредственного фехтовальщика в мастера клинка! С этим мечом тебе и правда не будет равных среди обычных смертных.
Эмир медленно повернулся к ифриту, и на лице его я увидел выражение человека, который уже принял решение и теперь просто уточняет детали сделки.
— Что я должен отдать за него? — спросил он.
Хашешу улыбнулся как врач, который собирается сообщить пациенту, что операция пройдёт быстро и безболезненно, хотя оба знают, что это ложь.
— Сущие пустяки, — произнёс он мягко. — Мне нужна твоя кисть. Левая или правая, на твой выбор. Я не привередлив.
Эмир замер, глядя на свою левую руку, ту самую, на которой ладонь была обожжена кислотой в комнате с ядовитыми каплями. Он вытянул левую руку вперёд, положил запястье на край горы золота, поднял меч правой рукой и с размаху опустил лезвие вниз.
Удар был точным. Лезвие прошло через кость и плоть, как бритва через масло, и кисть отделилась от руки одним чистым движением, скатившись с горы золота в воду окрашивая по пути драгоценности алым. Эмир закричал от жуткой боли, а вода под его ногами вдруг начала вести себя странно. Она потекла вверх. Поднялась по штанам Эмира словно змея. Поползла вверх по телу, по груди, по плечу, и я увидел, как она добралась до культи и начала обволакивать рану, светясь изнутри тем же голубым светом, что и глаза ифрита.
