Судя по всему, именно меня он и искал, чтобы обсудить ход лечения.

Прощаюсь с Василисой и выхожу в коридор вслед за бывшим одноклассником. Мы перемещаемся в уже знакомый кабинет, где я сажусь напротив него на стул. Влад смотрит на меня внимательно, сложив руки перед собой в замок.

— Как ты? — спрашивает он по-дружески, с теплотой и заботой.

Почему-то от его вопроса комок подкатывает к горлу.

— Я даже… даже не знаю, — признаюсь честно. — Вроде нормально. Дети остались с няней. Артём подобрал квалифицированную няню из агентства. Она пока справляется.

Делаю паузу, вспоминая, что хотела поблагодарить друга.

— Кстати, спасибо, что ты организовал нам пропуск. Я на самом деле не хотела пользоваться твоим расположением… неудобно…

Он машет на меня рукой.

— Ой, да брось. Неудобно спать на потолке. Ничего страшного. Моральное состояние пациентки для меня очень важно. Если ей нужно видеть всех своих родственников, да хоть кота, — говорит со смешком, — то пусть приводит. Приходите завтра все вместе.

— Вот еще кота мне не хватало для полного счастья, — смеюсь в голос.

— Приятно видеть твою улыбку, — говорит мне Влад, и его глаза блестят искренним удовольствием.

Улыбка на моих губах гаснет. Разве я имею право улыбаться? Радоваться жизни? Смеяться над шутками старого друга? Всё, о чем я должна думать, так это о ребенке, который лежит на больничной койке.

— Влад, прости, у меня мало времени. Давай к делу.

Он тут же кивает, становится собранным.

— Хорошо, давай.

— Скажи, ты можешь мне написать заключение по травме и по состоянию ребенка? — прошу я, проглатывая ком в горле. — Я хочу предъявить его во все инстанции, куда буду обращаться. В федерацию фигурного катания, в клуб. Мне это понадобится для судов.

Влад кивает с серьезным видом.

— Да, конечно. Я предполагал, что ты это попросишь, и всё подготовлю: и снимки, и заключение врача, и рекомендации.

— Спасибо тебе, Влад. Правда, спасибо.

— Только это не просто так, Снежана, — говорит он с легкой игривостью в голосе.

— В смысле? Не просто так? — удивляюсь я, округлив глаза.

— От тебя потребуется небольшая услуга.

— Услуга?

— Всего лишь совместный ужин. Посидим, по-дружески поговорим.

— Влад, — тяну я со вздохом. — Мне сейчас правда не до ужинов. В любой другой день, пожалуйста, но только не… не в течение следующих дней. Мне предстоят очень непростые времена…

Начинаю объяснять, но Влад мягко прерывает меня.

— Снеж… Снеж, хватит. Я же пошутил. Просто хотел поднять тебе настроение.

Меня накрывает облегчение, я же правда подумала, что Влад потребует услугу.

Неужели я ему нравлюсь? Он заигрывает или это такой незамысловатый способ поднять мой боевой дух?

— Шутник, — смеюсь я с наигранным укором. — Так когда будет готово заключение? — перехожу снова к главному вопросу.

Влад тут же включается, становясь серьезным и даже задумчивым.

— Давай завтра? Я хочу всё добротно подготовить, чтобы из заключения было ясно не только то, что девочка травмирована, но и то, что она излишне худая, и по состоянию — на грани анорексии. А это значит, что ей тренер или клуб предписывали жесткую диету. Не думаю, что она сама так издевалась над собой. Но даже если бы и сама… Они должны были отслеживать показатели, понимаешь? Тот же кальций. Но ничего этого не делали. Анализы плохие. В общем, я могу сказать так — организму катастрофически не хватало микроэлементов, нарушился обмен веществ, кости слабели, становились хрупкими, так что травма не простая случайность, а скорее, закономерный результат. И в заключении я всё это укажу. Вам это пригодится, когда начнете бороться с клубом, который позволял неадекватные нагрузки на фоне истощения ребенка.

— Бороться…

Слегка прикрываю глаза. На время. Мне хочется всё это понять, переварить, принять. Но как же это сложно! Как же сложно принять, что в клубе, где моя дочь хотела добиться лучших результатов, ей угробили здоровье!

— Снеж, ты в порядке?

— Я в порядке, Влад. Мне некогда быть не в порядке.

— Нельзя так, — наставляет он, и я не знаю, кого в этих словах больше: друга или врача. — Ты должна беречь себя. У тебя трое детей. Я же вижу, что ты не спала ночью, да? Круги под глазами, бледная…

— Влад, всё это не важно, правда… Главное же — Василиса.

Растягиваю губы в слабой улыбке, а внутри приятно екает от его заботы.

— Нет, помнишь же, как говорят? Что делать при авиакатастрофе? Сначала маску на маму, и только потом — на ребенка? Поняла?

— Поняла, Влад, поняла, до завтра. Еще раз спасибо.

— Будешь благодарить, когда поставлю Василису на ноги. С вас билет на ее первые соревнования на льду…

Оптимизм Влада и в целом его настроение заряжают на позитив, и из кабинета я выхожу с улыбкой. Впрочем, она тут же гаснет, когда я замечаю незнакомого мужчину возле палаты Василисы.

Высокий, в строгом пальто. И судя по его взгляду, направленному прямо на меня, он здесь по мою душу. Подхожу.

— Здравствуйте, Снежана Сосновская? — обращается он ко мне.

— Да, это я, — говорю неуверенно и смотрю на него настороженно. Сердце начинает биться чаще. Кто это? Из клуба? Из федерации? — А что вы хотели?

— Меня зовут Роман Дмитриевич Пожарский. Я главный тренер клуба, в котором занимается ваша дочь. Я хотел бы поговорить с вами.

Тут же подбираюсь, сверля его гневным взглядом.

— Что вам угодно, Роман Дмитриевич?

— Во-первых, от всего клуба хочу перед вами извиниться и сказать, что со своей стороны пойду на всё, чтобы девочка восстановилась и вернулась на лед. Мы окажем материальную помощь...

— Можете не стараться, — прерываю его строгим голосом, не желая слушать никакие объяснения и увещевания. — Я всё равно буду писать жалобы, добиваться справедливости. Все виновные должны ответить.

— Виновные уже отвечают, — говорит он напряженно. — Аделина отстранена. Уже идет разбирательство. Ваш муж подключил мощных адвокатов. Поверьте, работа уже ведётся.

Эти слова должны были бы успокоить меня. Но ничего подобного. Я не чувствую никакого покоя. Потому что мне всегда кажется, что, даже если Артём со своей стороны что-то делает, этого недостаточно. Он уже однажды взял на себя ответственность за нашу дочь — и посмотрите, куда это нас привело.

— Мой муж может делать всё что угодно, — произношу холодно, встречаясь со взглядом тренера. — Это его проблемы. А я буду действовать со своей стороны.

Замираю, чувствуя странное напряжение в воздухе. А еще замечаю взгляд тренера, который устремляется за мое плечо.

Он на кого-то смотрит. Там кто-то стоит.

Оборачиваюсь и встречаюсь с нахмуренным взглядом своего бывшего мужа.

Артём

— Добрый день. — Киваю Роману Дмитриевичу, он протягивает руку, обмениваемся рукопожатиями. — Снежана.

Бывшая жена меня не приветствует, только поджимает губы.

— Роман, мы с вами вроде поговорили… — говорю спокойно, а у самого в душе буря, кой черт его сюда принес! Зла не хватает.

Понимаю, сейчас Снежана будет считать, что я с ним заодно. Что я хочу выгородить эту заразу Аделину…

Что творится в голове у моей жены, я даже представить себе не могу.

Знаю, что на ее месте точно так же бы рвал и метал.

И готов был бы всех порвать. За дочь. За любимого ребенка.

Собственно, я и готов. И рву.

Нашел юристов. Жалобы, заявления отправлены куда только возможно, включая антидопинговое агентство, будь оно неладно.

Я костьми лягу, но за травму и состояние моей малышки виновные ответят!

И сейчас вдвойне неприятно слышать, как Снежана одной фразой обесценивает все мои усилия.

Я ее понимаю!

Но всё-таки…

Это больно.

Это… неприятно.

Это надо пережить.

Хрен его знает как.

— Артём Андреевич, я говорил с вами, да. Но с матерью девочки я тоже считаю своим долгом поговорить. Тем более, вы же понимаете, всё, что произошло, и для нас полная неожиданность.