Слов не было. Был страх, ужас, ярость.

И боль.

Дикая боль, сковавшая мой живот.

— Снежка, что…

— Ребенок…

Только это могла тогда прохрипеть.

— Я отвезу тебя в роддом.

— Вызови “скорую”.

— Я сам, так быстрее.

Дальше всё было как в тумане. Он гнал. Нес меня на руках в приемный покой.

Суетились врачи.

Потом пришла мой главный доктор. Резко всех осадила.

— Будем рожать.

Схватки были болезненными. Такого с девочками я не испытывала.

Тогда я рожала вместе с Артёмом, он держал за руку, помогал.

На этот раз я не хотела его видеть.

— Уйди.

— Снежка, пожалуйста.

— Уйди я сказала! — Мой дикий крик напугал всех. — Ты мне никто. Мы развелись! Ты… Ты у меня дочь украл, к сыну я тебя на пушечный выстрел не подпущу!

— Спокойно, мамочка, силы бережем. А вы… выйдите.

Родила я быстро.

Когда мне на грудь положили моего мальчика — заплакала.

Нет, не от боли или горя.

От счастья.

От счастья, что он у меня есть!

Мой сын!

И больше никакие мужчины мне не нужны. Я родила себе идеального.

Артём просил разрешения зайти, но я отказала.

Выписывали нас через семь дней.

К счастью, мой малыш, несмотря на то, что родился раньше, по показателям был почти в норме. Стал быстро набирать вес, хорошо брал грудь, не было проблем с дыханием и со стулом.

Доктор нас хвалила.

А я… Я пыталась гнать все мрачные мысли.

Хотя, конечно же, не могла тогда не думать о Василисе.

Я ей писала.

Она отвечала односложно.

Да, в Москве. Живет у Аделины, хотя можно жить и в интернате. Многие спортсменки живут там.

У меня была масса вопросов. И к бывшему уже мужу, и к, с позволения сказать, тренеру. И вообще ко всей этой конторе.

Как они могли отправить мою дочь неизвестно куда?

Как могли не поставить меня, мать, в известность?

Я написала тренеру нашей спортшколы прямо из роддома. Она перезвонила.

— Извините, Снежана Игоревна, я понятия не имела, что вы ничего не знаете. Аделина Сергеевна сообщила, что родители в курсе перевода, и папа девочки дал документы.

Папа дал!

Не сказав мне ничего!

Как он… как он посмел?

— Что именно дал папа? А согласие матери теперь не требуется?

— Ну, я не знаю… У нас же есть ваше согласие? На выезды? Вы всё подписывали.

— Это же не просто выезд?

— Да… но формально… Простите, Снежана Игоревна, Антонова мне сказала, что у вас конфликт с мужем, и девочка живёт с отцом.

— А ваша Антонова вам не сказала, что она… что у нее связь с моим мужем? Что она… она прямо во время тренировок, в тренерской…

У меня горло перехватило, я не могла выговорить.

— Что? Вы… вы серьезно?

Я кивала, не понимая, что она не может меня видеть. Слезы душили. Перед глазами опять была та сцена.

Его рука на ее груди.

Я думала, что переболела, перегорело всё. Но нет.

Это было не так.

Боль не ушла.

Время не лечило.

Только притупляло.

И обида…

У меня отняли мужа. Дочь.

Семью…

Семью, которая была. Счастливую, полную радости.

А еще…

Еще я чувствовала, как мне со всех сторон пытаются навязать чувство вины.

Как просто сделать женщину во всем виноватой, да?

Плохая жена, если муж ушел.

Плохая мать, если ребенок ведет себя неправильно.

А в чем я была плохая?

Я создавала уют в доме. Я старалась для них. Я занималась с Василисой, возила на тренировки, была так же увлечена процессом: и коньки вместе с ней выбирала, и первые костюмы сама шила, а потом находила профессионалов, обсуждала с ними детали, прически на соревнования ей делала!

И при этом у меня был второй ребенок, который тоже требовал внимания!

И работа!

Работа тоже сложная, творческая во многом.

Но, конечно, во всем была виновата я.

А не муж, который решил, что он заскучал и ему хочется чего-то нового.

Не распущенная малолетка, которая считает, что можно взять и залезть на чужого мужика.

И не дочь… Дочь, у которой в ее тринадцать лет уже, наверное, должен был быть мозг…

Ладно, дочь я не винила. Я старалась понять.

И я реально постоянно думала о том, где я совершила ошибку, когда, как?

Но в какой-то момент сама себе сказала — хватит.

Вот просто хватит и всё!

Жизнь продолжается.

Жизнь не останавливается на моменте предательства.

Ты либо живешь дальше, либо ломаешься и варишься в этом клубке обид и упреков.

Я выбрала жизнь. И я жила.

В день выписки Артём приехал.

Я видела.

Специально попросила выпустить меня и сына через служебный вход.

Лера всё это время была у мамы, к маме мы и поехали.

Артём звонил. Приехал.

— Я хочу увидеть сына.

— Это не твой сын.

— В смысле? — Надо было видеть его лицо.

— Это мой сын. Твоего тебе пусть твоя фигуристка рожает.

— Снежана, пожалуйста…

Мать меня ругала.

— Ой, дурочка, что ж ты делаешь? Он же отец!

— Отец тот, кто хочет ребенка, а не вот это…

— Он хотел.

— Мама, пожалуйста! Можно я сама разберусь?

Он караулил нас, когда мы гуляли.

Приезжал к Лере. Всё-таки увидел Игорька…

Я видела, как он смахивал слезу.

Мне так хотелось сказать — ну что, стоило оно того? Стоила вот эта малолетняя дрянь твоей семьи, твоих детей?

Вероятно, стоила, потому что через месяц Артём мне сказал, что едет в Москву.

Мне казалось, я снова умираю.

Опять эта боль.

Мама тогда жила с нами. Капала мне на мозги, говорила, что надо попытаться, надо простить, что Артём явно один и ничего уже у него с тренершей нет.

И мы… однажды мы даже совсем спокойно погуляли вместе — я, сын, Лера и… бывший муж. Совсем как раньше.

Я уже почти приняла отъезд Василисы. Артём показывал видео с тренировок, которые она присылала. Четверные прыжки, вращения, элементы новой программы.

Я понимала, как всё это для нее важно.

И вот…

— Я еду в Москву.

— К Василисе или по работе?

— Я переезжаю. Открываю там филиал фирмы. Квартиру пока снял, рядом с катком, чтобы Ваське было удобно.

— Ваське? Или… твоей Аделине?

— Снеж, она не моя, у меня с ней ничего не было и нет. То, что ты видела…

— Не важно. Ты не должен оправдываться, Артём. Ты мне никто.

— Я… я твой муж.

— Бывший.

— Я отец твоих детей.

— Ну, для одного ребенка ты уже нашел… новую маму. Значит, я могу найти нового отца для других.

— Что ты сказала?

Он оскорбился! Обиделся.

А мне… мне было всё равно.

Я устала от боли.

Устала доказывать, что не виновата.

С Василисой мы почти не общались.

Артём приезжал. Сначала часто.

Пытался как-то наладить общение. Но я физически не могла с ним разговаривать. Просто давала коляску с сыном, готовила Леру к прогулке, и всё.

Последние три месяца он не приезжал.

Говорил, что очень много работы и Василисе нужна поддержка.

И теперь он хочет, чтобы сын его узнал!

— Так что, мы сразу в больницу? Или как?

— Поедем ко мне. Вам нужно разместиться, отдохнуть. Сегодня в больницу уже поздно.

— В смысле к тебе? Я не собираюсь с детьми жить у тебя и твоей…

— Мы с Василисой живем вдвоем.

— Мне плевать. Мне нужен номер в гостинице, желательно рядом с клиникой. Если ты не можешь обеспечить, я сама забронирую. И в больницу я хочу поехать сейчас. Еще есть время.

— Снежана…

— Адрес клиники, Артём.

Он вздыхает.

— Хорошо, поехали.

Не знаю, сколько мы едем, кажется, по столичным меркам — не так много. Прилетели мы в Шереметьево, это, кажется, север.

Игорь в машине ведет себя спокойно. Я даю ему грудь, потом докармливаю пюре из баночки, хорошо, что она в специальном подогреваемом термосе. Он сыт, крутит головой, что-то болтает на своем. Лера тоже сидит в кресле, она как-то притихла, может, на нее повлияла моя ссора с Артёмом. Надо стараться при ней быть спокойнее. И адекватнее.