— Всё? Ты точно? Уверена? Не передумаешь? Я же не отпущу, поняла? Больше ни дня без вас не проведу.
— Ну, Артём… Мне еще надо будет с квартирой, работой разобраться… — говорю немного игриво, дергая тигра за усы.
Артём, недолго думая, опрокидывает меня на спину.
Он сверху. Дышит тяжело. Мои запястья в плену его рук.
Смотрит напряженным, глубоком взглядом, отнимая у меня способность дышать.
— Нет. Я сказал, больше ни дня раздельно. Больше я вас не отпущу.
И с этими словами он наклоняется, чтобы снова приняться меня целовать.
И любить. Всю ночь. Без перерыва.
Наутро ночь напоминает о себе легкой, но приятной ломотой в теле.
Пока я готовлю завтрак, Артём без конца бросает на меня говорящие взгляды.
Игорёк бьет ложкой по пластику, пока сидит в своем стуле.
А Лерочка вовсю готовится к выписке сестры, забрасывает нас вопросами.
Такая здоровая семейная суета, которая вызывает теплую улыбку на лице и радость на сердце. Всё действительно налаживается. У нас с Артёмом всё отлично, дети в порядке, и наша Василиса сегодня выписывается.
Когда приходит няня, мы оставляем на нее детей и выдвигаемся за дочкой.
В больнице все документы уже подготовлены, Влад провожает нас прямо до выхода, дает наставления Василисе, общаются они уже как хорошие знакомые. Дочку везет Артём на коляске, решили пока ее не напрягать. Впереди восстановление, и мы верим, что она обязательно встанет на лед!
Настроение у всех на высоте, но кто бы знал, что нас ждет на крыльце больницы.
Сначала я не понимаю. Ну, толпа людей и толпа. Мало ли кого ждут.
Оказывается, нас. Едва мы вступаем на первую ступеньку, как они буквально взлетают к нам, в руках микрофоны, они тычут их нам в лицо, трясут телефонами. Перед глазами мелькают разномастные лица журналистов, и на нас обрушивается шквал вопросов.
— Расскажите, вы еще будете кататься?
— Вы готовы на каток?
— Василиса, а это правда, что вы жили у тренера и называли ее мамой?
— Как вы относитесь к тому, что ваш отец бросил вашу мать из-за Аделины Антоновой, а теперь снова вернулся в семью?
Это просто шок. Внутри всё вскипает. Да как они смеют?
На больного ребенка нападать. Который только вышел из больницы.
После стресса. После травмы.
Ни стыда, ни совести. Ничего святого!
Мерзость!
Артём закрывает собой Василису, лицо у него белеет от гнева.
— Пошли вон! Никаких комментариев!
Я же смотрю в бледное лицо дочери, ее губы трясутся, глаза широко распахнуты.
Она жутко напугана. Никто из нас такого не ожидал. Не готовился.
— А что, вы боитесь сказать правду? — ехидно спрашивает у Артёма противная тетка с белыми волосами, глаза злобно прищуриваются. — Или вы хотите чистеньким из ситуации выйти и всё на бедного тренера свалить? Вы же ей репутацию угробили, всё перевернули вверх дном, вы…
— Я сказал, никаких комментариев! — цедит Артём сквозь зубы, не давая никому подступиться к Василисе.
Но мы неспособны оградить ее от сказанных слов. От этих агрессивных нападок.
Бедная моя девочка! Мне хочется ударить каждого из них!
Но я не могу! Мне и говорить что-то нежелательно.
Ведь они используют каждое слово против нас.
И я не хочу давать почву для сплетен для пересудов.
Что же делать?
Помощь приходит, откуда не ждали.
Влад выходит вперед и внушает уважением одним своим видом.
Журналисты мгновенно замолкают, хотя он даже слова пока не говорит.
— А что здесь, собственно, происходит? Вы по какому праву преследуете пациентку моей больницы? Устраиваете затор на входе в клинику?
— У нас свободная страна! Где хотим, там и ходим! А вы же врач, да? Тот самый врач, который…
— Я сейчас вызову охрану и полицию, вас задержат за несанкционированный митинг. Хотите? Ну? Исчезните. Я считаю до трех… Один, два…
“Три” уже говорить не приходится. Журналисты, ворча и переговариваясь, расходятся кто куда. Я выпускаю из легких воздух. Ощущение, будто стометровку пробежала.
— Спасибо, Влад, они налетели как коршуны…
— Нормально всё. Теперь не сунутся. Ладно, я пойду. Всего вам хорошего. Пока, чемпионка.
Он уходит, а мы остаемся на крыльце.
У Артёма в глазах застыла злость. Василиса сидит опустив голову, губу закусила.
— Малыш, ты что? Ты расстроилась? — наклоняюсь к ней, гладя по голове. — Не обращай внимания, ты что?
Дочь вскидывает голову. И на удивление, в ее глазах ни капли страха или обиды.
Там решимость.
— Мам, я не испугалась. Мне на них всё равно. Я знаю, что про меня пишут в интернете. Я всё читала. Но еще я знаю, что многие на моей стороне. И я знаю правду. Так что плюнуть и растереть. А вы… вы не расстроились? — глядит на нас с опаской.
— Нет, — говорю твердо, — мне кажется, я уже ничего не боюсь.
Смотрю на Артёма. Он наконец приходит в себя и тоже соглашается со мной.
— Я тоже ничего не боюсь. Мы же команда. Кто нам что сделает? Плюнуть и растереть. Поехали домой?
— Поехали.
Глава 34
День шоу с утра для меня слишком нервный. Я стараюсь не показывать своего состояния, на завтрак пеку блинчики, чтобы хоть как-то унять внутреннюю дрожь.
Да, мне страшно.
Страшно не сдержаться.
Страшно показать себя не с самой красивой стороны. Страшно удариться в истерику. Страшно просто сделать хуже для дочери.
О себе я думаю в последнюю очередь на самом деле, хотя и не должна.
О себе думать надо.
Именно надо!
Да, дети, муж, родители, работа, подруги — это всё прекрасно. Но, когда женщина перестает думать о себе, она перестает быть женщиной.
Много ли я думала о себе?
Всё было как-то по инерции. Дети, дом, работа. Муж на четвертом месте. Хотя нет, мужа я вообще как-то вписывала в дом. Чтобы было чисто и был обед-ужин.
А ведь когда-то мы с Артёмом ходили в театры, в музей, на выставки. В рестораны тоже. Даже в ночные клубы, это по молодости, конечно. Хотя сейчас я смотрю на женщин моего возраста, замужних, они ходят с мужьями потанцевать! Это нормально.
Почему для меня это не было нормой?
Почему я была зациклена на каких-то других вещах?
Да, честно говоря, сейчас я даже не могу сказать, на чем именно!
Жила как-то по инерции.
Были какие-то обязанности. Сделать то, сделать это. Тренировки Василисы, детский сад Лерочки, то поделки, то концерты, у Васи выступления, соревнования, нужны костюмы, нужны коньки, надо везти ее на хореографию, нужно подтянуть английский. успеть приготовить суп дня на три, котлет нажарить, или курицу, гуляш, что-то, что тоже дня на три хватит.
А когда-то мы с Артёмом и маленькой Васькой вместе лепили пельмени. Садились, брали железную пельменницу, он раскатывал тесто, мы заполняли его фаршем, сидели вместе, общались…
Почему потом это ушло?
И пироги вместе лепили…
Вспоминая всё это, анализируя, я даю себе слово вернуть семью, именно семью, а не просто людей, живущих под одной крышей.
И себя как женщину вернуть.
Ведь даже белье, которое купил мне муж — это же говорит о чем-то? Это в какой-то степени его крик! Его желание, жажда видеть рядом женщину.
Женщину, которая его волнует, будоражит.
Женщину, от которой у него кружится голова.
Женщину, которой хочется обладать.
И пусть кто-то думает, что после пятнадцати, двадцати лет брака — это утопия. Нет, это не так!
Если чувства были, если они были сильные, их можно и нужно сохранять. Только над ними надо работать, как и над семьей.
Это я тоже знаю…
— Родная, всё хорошо?
Артём прерывает ход мыслей, и я вижу, что блин подгорает. Переворачиваю, даю мужу обнять себя и поцеловать.
— Всё прекрасно! Вы уже накрыли на стол?
— Да, всё готово. И Игорёк нам помогал!
— Отлично, блины тоже почти готовы, садимся.
Муж уже устроил нашего младшего в детский стульчик для кормления, надел ему силиконовый нагрудник с кармашком, наш парень любит сначала туда всё покрошить, а потом доставать и доедать.
