— И что ты думаешь? — интересуется Артём, пока мы сидим в небольшой кофейне, куда зашли выпить кофе после разговора с юристом.

— Я не знаю. Самое главное, даже если мы выступим с заявлением, чтобы это плохо не отразилось на Василисе.

— Не отразится, мы всё сделаем правильно, — заявляет Артём так уверенно, что и меня заражает этой уверенностью.

Мы сидим друг напротив друга в уютном кафе, в небольшой нише, нас обволакивает изысканным ароматом кофе и выпечки. Дети с няней. А мы словно украли час у жизни и попали в некое безвременье. Наши взгляды говорят за нас. В них и отголоски прошлого, и надежды на будущее.

Не сговариваясь протягиваем руки друг к другу, наши пальцы переплетаются. Сколько таких моментов было в нашей молодости?

Десятки.

А сколько времени мы проводили вдвоем?

Только вдвоем.

Мы забыли, что можно вот так, наедине, рука к руке, глаза в глаза

А это важно, очень важно.

И я не хочу, чтобы мы поняли это, обрели, а потом снова потеряли.

Мне хочется в нашем общем будущем сделать всё идеально.

Не совершать ошибок.

— Артём…

— Снежа…

Смех срывается с губ. Нам еще столько всего нужно сказать друг другу. Отношения между наши пока еще хрупкие, как неустойчивый карточный домик. Нужен клей. Доверие, полное и безоговорочное, чтобы больше никаких секретов. Никаких недомолвок.

— Давай ты, Снеж, что ты хотела сказать?

— Артём, ты должен знать, что я прочитала дневник нашей дочери.

— Дневник?

Он слышал, но задает этот вопрос на автомате, глаза мрачнеют, а руки напрягаются.

— И что там было? Она сама тебе его дала?

— Да. Сама. Еще тогда, в больнице, когда я поехала к тебе на квартиру. Она попросила его найти… Попросила прочитать. Артём, Аделина обработала нашу девочку, она сломала ее, она знала все слабые места, куда бить. Убила бы ее собственными руками… — Я откидываюсь на спинку сиденья, расцепляя наши руки. Эмоции накрывают, злость, ярость, гнев. И какое-то глухое отчаяние, смешанное с чувством вины. Отчаяние из-за того, что в прошлом уже ничего не исправить.

Но Артём тут же оказывается рядом, садится на место возле меня, сгребает меня в объятия, и мне в них так хорошо. Намного проще справляться с общей бедой сообща. Прикрываю глаза, впитывая в себя тепло Артёма, его родной запах, не могу им надышаться.

Он гладит меня по спине и целует в макушку.

— Я ничего не знал о дневнике. И я ничего не замечал. Вся вина на мне, слышишь? Даже не думай обвинять себя. Я жил с Василисой, я водил ее на тренировки, я должен быть увидеть. Заметить. Перестань себя терзать. Это я довел Василису.

— Артём… — вздыхаю я. — Так не бывает. Виноваты оба родителя. Даже когда я на нее обижалась, даже когда мы жили отдельно, я всё равно несла за нее ответственность. Так что я тоже виновата. Не бери на себя слишком много, слышишь?

Я поднимаю на него глаза.

— Слышишь?

Он молчит. И я знаю, что он не согласен. На ее месте я бы думала так же. Ведь, как ни крути, он видел Василису чаще. Он жил с ней, он увез ее, и изначально именно он позволил крутить собой Аделине.

Но я не хочу об этом больше думать. Не в таком ключе.

Ни к чему это не приведет. Отчаянно хочу сменить вектор разговора.

Переключить.

— Зато… зато я знаю, что у вас с ней ничего не было, ты меня не обманывал, — говорю с несвойственной мне робкой улыбкой, пытаясь обернуть всё в шутку.

Но Артём не улыбается. Он серьезен как никогда.

— Ни за что бы не променял тебя на эту пустышку, слышишь? — внушает мне, заключая мое лицо в кокон из своих ладоней. — Для меня существует только одна женщина, и это ты. Я хочу, чтобы мы снова поженились. Жили вместе. Если тебе нужно время, я пойму… Я буду ждать, сколько угодно…

Голос у него срывается, а у меня внутри настоящая буря.

— Не надо… не надо ждать… Артём, я… я больше никогда не хочу расставаться. Мы семья. Порознь у нас совсем плохо получается.

— Тут ты права. Чертовски плохо.

Он смотрит на мои губы, я неосознанно облизываю их.

Напряжение между нами растет. Желание просыпается.

Нерастраченных чувств между нами накопилось за этот год.

Одного касания достаточно, чтобы мы вспыхнули.

Но место неподходящее, и мы мало-помалу берем свои чувства под контроль.

Еще будут дни. Будут ночи. Будет время для нашей любви.

Всё время этого мира — если мы всё сделаем правильно и будем слушать друг друга. Не совершать прежних ошибок.

Артём наклоняется и упирается своим лбом в мой.

Мы сидим так какое-то время, погруженный каждый в свое мысли.

А потом он отстраняется от меня, и я встречаю его решительным взглядом.

— Уроем эту тварь, — хрипло говорит Артём, и я знаю, о чем он.

— Да. Мы ее размажем.

Артём

Подготовка к ток-шоу идет полным ходом. Мы договариваемся заранее о встрече с ведущим, с блогерами, которые готовы освещать эту историю.

Адвокаты занимаются иском, ведут переговоры и с федерацией, и с тренерским штабом.

Василиса тоже идет — идет на поправку.

— Папа, мама, смотрите, я уже стою!

— Стоит, а скоро начнет бегать.

— А что насчет возвращения на лед? — спрашивает Снежа у своего приятеля-доктора, который всё еще смотрит на нее обожающим взглядом.

— Если желание вернуться есть — значит, вернется.

— Есть желание, — тихо говорит дочь. — Только… куда мне возвращаться?

Этот вопрос тоже надо решать.

Тренерский штаб идет нам навстречу во всех вопросах, касающихся Аделины. Они полностью на нашей стороне. Это серьезно облегчает нашу задачу.

— А куда бы ты хотела вернуться? — спокойно спрашивает у дочери Снежана.

Василиса чуть краснеет, это заметно.

— Ну… если меня берут обратно, то…

— Дело не в том, берут тебя или не берут, это не обсуждается, — вступаю в разговор я. Если ты хочешь заниматься в той же группе…

— Я хочу. Правда. Там… Я подружилась с девочками из команды. И есть хорошие тренеры. Только со мной же именно Аделина работала. Ну, именно на льду. Я с другими не пробовала.

— Значит, попробуешь, — говорю, поглаживая дочь по плечу аккуратно. Будем смотреть, кто тебе понравится, кто подойдет.

— Там прыжками занимается Илья Вячеславович, он очень прикольный. А ещё часто приглашают тренеров, известных спортсменов, приглашают мастер-классы проводить. Это очень полезно. Мне очень понравилось с Аней Щербаковой, она олимпийская чемпионка, еще были пары, я не всех запомнила.

От Василисы выходим в приподнятом настроении.

Доктор приглашает в свой кабинет.

— В принципе, еще неделя — и можно выписывать. Но, разумеется, нужна физиотерапия и лечебная физкультура. Можете ездить к нам в клинику, если удобно. Можно найти что-то поближе.

— Посмотрим, спасибо тебе, Влад, ты здорово помог.

Да, доктор собрал консилиум, пригласил врачей из других клиник, чтобы оценили состояние Василисы, для того, чтобы предоставить данные в федерацию и в СМИ.

Аделина реально пыталась продвинуть кампанию по дискредитации клиники, которая, по ее словам, специально подтасовала факты, что у Василисы на самом деле не было таких серьезных травм.

Но Влад и его коллеги тоже оказались не дураками и подали встречный иск о клевете.

— Вообще, не понимаю, о чем она думала, — презрительно говорит Снежа, когда я везу ее домой. — Понимала же, что тут может нарваться.

— Да там вообще не понятно, чем думает. Испортила себе карьеру, из-за чего?

— Ну, вообще-то… не из-за чего, а из-за кого, — хмыкает моя жена, пока еще бывшая, но я работаю в том направлении, чтобы скорее сделать ее настоящей. — Из-за тебя всё, товарищ Сосновский. Ты у нас, оказывается, такой роковой мужчина.

Не скажу, что слышать это приятно. Как и вообще всё, что касается Аделины и того моего прошлого, которое я предпочел бы стереть.

Сам думал, еще тогда, когда всё это произошло, когда словно пропасть ада подо мной разверзлась — как так? Почему? Что меня привлекло в Аделине? Почему я готов был пойти на обман, на измену?