Аделина щурится мстительно, словно надеется еще сильнее нагадить.
— Даже если она простила тебя, каждый раз будет видеть эту сцену перед глазами! Я женщина, я знаю, как думает другая женщина. Она всегда будет в тебе сомневаться!
— Заткнись, — требую глухо, а у самого кулаки сжимаются, глаза застилает багровая пелена. Потому что сейчас Аделина надавила на больную мозоль. Проникла в самое нутро моего главного страха. Но она не должна догадаться об этом.
— А что, правда глаза колет, Артёмчик? — противно хихикает она, а глаза странно блестят, как будто она утаивает какой-то секрет.
Она пристально смотрит, а я чувствую, что Аделина что-то скрывает. Но желание, чтобы она убралась, гораздо сильнее, чем желание узнать хоть какие-то ее мысли. Она просто омерзительна.
— Убирайся. Или я вышвырну тебя силой. Я всё сказал. Ты получишь по полной и зря сюда пришла.
— Может быть, и не зря, — мурлычет она, чем-то очень довольная. — Возможно, вы и добьетесь чего-то и я сяду. Хотя не думаю, что надолго. И тем более у меня будет отсрочка.
Она похлопывает по своему животу, удовлетворенно улыбаясь.
— Зато я буду знать, что навсегда вбила клин между тобой и твоей правильной женушкой. Рано или поздно воспоминания о том, что она увидела в кабинете, испортят ваши отношения. Запомни мои слова, Артём.
— Это не твое дело, — резко и грубо обрываю ее, подаюсь вперед, преодолевая дикое желание вцепиться ей в шею и придушить. Или хотя бы заткнуть поганый рот. Но надо не терять контроль и держать себя в руках. От меня зависит будущее моей дочери, и я не могу оставить на теле Аделины хоть какие-то следы, чтобы она сняла побои и потом использовала это против меня.
— Ладно, не мое, — безразлично жмет она плечами. — Хорошо, я пойду.
Она смотрит на тонкие золотые часики на запястье, как будто слишком занята и сейчас ей нужно спешить по делам, и это я отвлек ее от этих важных дел.
Так-то лучше. Теперь она перестала изображать невинность и стала самой собой.
— Пойду, вот только… У меня есть еще одна очень важная информация. И как раз от нее во многом зависит твое будущее с женой. И я готова этой информацией поделиться. Вопрос в том, готов ли ты заплатить.
Глава 32
Снежана
На сердце неспокойно. Такое чувство, что я что-то забыла. Сосет под ложечкой, места себе не нахожу.
Даже няня заметила мое состояние. И Игорёк неспокойный.
— Чувствует, что у мамы на сердце тяжесть, Что случилось, Снежан?
— Ой, да если бы я знала… — со вздохом ей отвечаю. — Вроде всё хорошо. И Василиса на поправку идет, и разбирательство это в такой стадии, вот-вот уже всё будет кончено, и с Артёмом…
Артём… Почему-то думаю о муже, и меня потряхивает.
Что-то с ним связано.
И…
Аделина. Почему-то сразу всплывает ее наглая физиономия.
Сколько раз уже я видела этот ее наглый взгляд! Она и на фото, и на видео. Интервью дает, старается. Хотя на нее сейчас направлено больше хейта, чем поддержки.
Все за нас. И мир фигурного катания, и родители, и спортсмены.
Честно говоря, я сама и не думала о том, что будет вот так. Что наша история окажется вдруг такой публичной, вынесенной на всеобщее обозрение.
Я была против этого, но получилось как получилось и уходить в тень нам нельзя.
Поэтому будет ток-шоу, поэтому я смотрю разные блоги и влоги, посты, комментарии.
Надо быть в теме.
Аделина не стесняется.
Ну и я не собираюсь.
Если она начнет действовать совсем нагло — отвечу, мало не покажется.
На мгновение представляю, а что, если Артём…
Вдруг появится на горизонте новая тренер?
Или секретарь? Помощница, коллега, компаньон?
Если рядом с моим мужем окажется молодая, привлекательная женщина?
Где гарантия, что он не устоит, как не устоял с тренершей?
Где эта гарантия?
— Снежана, я вот чувствую, что у вас на сердце. Понимаю, о чем вы волнуетесь. Сама через это прошла когда-то.
— Да? — Рассеянно гляжу на Надежду.
— Это вопрос доверия, я угадала?
Доверия.
Именно.
Могу ли я отпустить моего мужа, не думая, кого он встретит по дороге? Могу ли попросить его отвезти дочь на тренировку, если там может быть новая, яркая тренер?
А если у него вдруг будет командировка по работе? В тот же Китай или Швейцарию? А там красивые молодые китаянки или знойные швейцарки?
О чем я буду думать, оставаясь одна.
— Доверие — очень хрупкая вещь. Сломать легко. Восстановить практически нереально.
— Нереально? — переспрашиваю грустно…
Получается, это что, мне всю жизнь мучиться теперь?
Постоянно ждать подвоха?
Ждать предательства?
Стоит ли так мучиться?
Может, зря я решила, что мы…
Нет, нет, не зря!
Я люблю Артёма, он отец моих детей! У нас трое! И это не шутки! И даже если он…
Нет, я не хочу об этом думать.
— Снежан, вам просто нужно пересмотреть свое отношение к этой истории.
— В смысле? Как? Разрешить мужу пускаться во все тяжкие?
— А почему бы и нет, кстати? Знаете, в каких семьях меньше всего измен?
— В каких?
— В тех, где отношения свободные.
— То есть… то есть как?
— А вот так. Муж знает, что может пойти налево, и ничего не будет. Но и его жена тоже может пойти налево, и тоже ничего не будет. Они оба знают, что могут. А желания нет. Потому что нет запрета. Это не я придумала. Смотрела передачу с психологом. Он говорил о том, что сладок запретный плод. А когда тебе можно, постоянно, в любой день, в любое время… ты не стремишься это получить. Это как у детей, которым не запрещают есть конфеты. Стоит на столе ваза с шоколадом — бери не хочу. А они не берут.
— Ну, знаете, есть такие, которые берут.
— Есть. Но это исключение из правил. И потом… Таких, кто будет день за днем съедать всю вазу конфет — их единицы. Ну, съест он в первый день, второй, третий, потом желудок заболит…
— А если не заболит?
— Заболит. Или зубы. Всё равно постоянно целую вазу съедать — нонсенс.
— Есть же патологические изменники, такому если дай волю…
— Но это не ваша история. Правда? Ваш муж совсем не такой.
— Не такой.
— Вам надо освободить, не его, а себя. Перестать об этом думать. Перестать считать это концом света.
— Как? Легко сказать.
— Ну, давайте подумаем. Если он вам изменит, что вы сделаете?
— Я… не знаю. Убью… — смеюсь, понимая, что это глупость. — Уйду окончательно, никогда не прощу.
— Вот. У вас есть решение. Значит, проблема уже не проблема.
— То есть?
— Подумайте сами. Предатель вам не нужен? Ну и зачем по нему убиваться? Весело пойдете в новую жизнь.
— С тремя детьми! — горько усмехаюсь.
— Мой племянник женился на женщине с пятью. И она ему еще двоих родила.
— И как… живут?
— Живут счастливо. Ферма у них, хозяйство. Старшие дети уже отдельно живут. Младших четверо — справляются. И любовь есть. Так что, если вы будете открыты к любви — она вас найдет.
— Я не хочу новую. Я хочу…
— Тогда не бойтесь терять. Не думайте. Доверяйте. Я же вижу, как он на вас смотрит. Не надышится! И вы на него. Не позволяйте какой-то малолетней засранке вам испортить жизнь!
Надежда говорит и уходит к Лерочке, а я остаюсь с Игорьком.
И с мыслями.
О доверии.
О том, почему у меня сердце не на месте, хотя Артём просто уехал на работу.
Понимаю почему, когда готовлю малышу бутылку с кисломолочной смесью. Он очень любит пить ее вечером.
На телефон приходит сообщение.
Несколько фото.
Аделина. Одна, без Артёма. Но… в его офисе.
У двери кабинета.
В приемной.
У лифта.
У входа.
Она делает селфи и улыбается.
А еще фото в зеркальном лифте, в полный рост, улыбающаяся, счастливая, блузка расстегнута, даже нижнее белье выглядывает.
Сообщение отправлено, разумеется, с незнакомого номера.
