Но он вспомнил раздражительно-жалобный голос Сурова-старшего, его упреки, его нетвердую походку… «Опять смотреть на это убожество, опять мучиться, тосковать, злиться и слушать пьяные разглагольствования… — подумал он вспоминая встречи реципиента с батей. — Нет, лучше попробуем с девушками».

Он подошел на цыпочках к лестнице; но здесь им овладело смущение: зачем он пойдет туда? Что скажет? Елена непременно возмутится… Да ладно — не сиськи же они там друг другу показывают на предмет сравнения размеров и лифчики меряют?

— Ну их! — сказал он в конце концов сам себе, отходя от лестницы. — Пойду лучше к эээ отцу: с ним можно будет побеседовать типа о житие-бытье и расспросить потихоньку о семье да о здешней жизни. Он теперь, наверное, протрезвел.

И он принялся одеваться…

В наступающих сумерках у ворот соседнего доходного дома, обрадовавшись первому теплу, собрались белошвейки, горничные, кучера и разный мастеровой люд там квартировавший.

Мужчина лет тридцати, в сером казакине и ухарски сдвинутом на затылок ветхом картузе, галантно раскланялся с Сергеем. Попаданец не узнал его -но память тела подсказала что, что это — Прокоп Поздняков, наборщик из городской типографии.

Почему Поздняков кланялся и заговаривал с ним, этого Сергей не помнил, но видать знакомы были — оттого он решил ответить на поклон.

— А мы тут развлекаем природу, — сказал Поздняков, подходя к Сергею. — Как ваше драгоценное? Вы ведь хворали?

— Ничего, благодарю вас… -нейтрально ответил попаданец

— Гимназисты главным образом страдают двумя недугами: отвращением к Цицерону и пристрастием к отпускным дням. Так?.. А между прочим, оглянитесь; здесь есть недурные сюжеты. Хотите, я вам помарьяжу? Вот Дуся — шьет в мастерской Сомовой! Её товарки так сказать, тоже готовы общаться!

Сергей невольно бросил взгляд на группу белошвеек. Про мастерскую мадам Сомовой в гимназии среди тамошних озабоченных тинейджеров слухи ходили смутные, но недвусмысленные.

— Или вы превалируете больше насчет гимназисточек и тому подобных? С гимназистками канитель одна, — с напускной развязностью сообщил собеседник.

— Так пойдемте, я вас познакомлю, — сказал Поздняков с многозначительной ухмылкой улыбкой, игравшей под рыжеватыми закрученными усиками.

— Нет, благодарю вас, мне некогда, — произнес хмуро Сергей; которого даже слегка коробило от нахальной усмешки на бледном лице наборщика.

«Типограф то к дворянскому сыну без почтения! Ну да -прям по старому анекдоту — ты значит типа граф, а я что -типа быдло⁈»

— На это время всегда найдется, — приставал Поздняков, —вы теперь в самой поре, чтобы склонять глагол «люблю». Пожалуйста, гармонируйте нам… Эй, Дуся!

И вот уже подбегает милая румяная девушка лет семнадцати — с блекло голубыми глазищами под русой челкой и румянцем на щеках.

Калькулятор в голове попаданца прокрутил нехитрое… Белошвейка это конечно не профессионалка из «дома терпимости» -тех используют как на конвейере — но «франц венерия» тоже вполне возможна. Да и прочее… Моются не регулярно -ванн то с душем нет — к тому же небриты и белье меняют… не так часто как бы хотелось.

А во рту у этой милой девушки вполне возможно еще несколько часов назад был немытый член помощника приказчика или мастерового. Хотя вряд ли они знают уже такой способ хм… любви. Или знают?

В итоге Сергей пробормотал что-то и хотел уйти. Поздняков удержал его за рукав.

— Живая душа калачика просит, — сказал он.—Я сам учился и проклял латынь. Варварская штука: переутомление мозга, искривление позвоночника и тому подобное. Нервные узлы окончательно атрофируются. Надо соединять приятное с полезным, коллега… Пойдем, выпьем для обмена мыслей?

— Нет, нет, я не пью, — помотал головой Сергей. Не хватало еще чтоб домашние учуяли!

— При наших ненормальностях организм требует алкоголя, — ораторствовал Поздняков. — Мы с вами в качестве рабочей интеллигенции… Дунечка, да никак вы в корсете? Что вы над собой делаете: это абсолютно вредно для грудной конституции! Ай, ай, ай, какая неосторожность в обращении с собственной личностью! -и деловито начал общупывать хихикающую девку. Воспользовавшись этим, Сергей поспешно ушел от веселой компании, на которую ему бессознательно хотелось оглянуться.

Пройдя несколько улиц, он очутился в глухом квартале -далеко от пристаней и прочих оживленных мест, где тротуары были кривые, изрытые, местами не мощеные, дома деревянные, старые, почерневшие, с маленькими окнами, грязными дворами и столь же грязными лестницами. Память тела не подвела и дом на Зачатьевской за номером «три» где обитал отец он нашел -не так и далеко! Бывал прежний обитатель его плоти тут редко -но дорогу знал -хоть и виделась она Сергею как сквозь толстое мутное стекло.

Войдя в парадное, и взобравшись по одной из таких лестниц на третий этаж, Сергей отворил незапертую, обитую войлоком дверь и вошел в сырую, душную комнату, которую тускло освещала жестяная лампочка с закоптелым стеклом, криво висевшая на стене.

Тут пованивало…

«Как на складе старых носков!» — подумал попаданец.

— Кто-й-то там? — послышался из-за перегородки женский голос.

— Ты, что ли, Петрович? Где тебя черти до энтих пор носили?

Из-за перегородки, скрипя облупившимися козловыми башмаками, вышла дебелая, мощная женщина в серовато-синем шерстяном платье. «Цвета „электри́к“ —промелькнуло у попаданца. Так его почему-то здесь называют…» И тут же мысленная усмешка — «Ну хоть не 'сантехни́к»!..

Основательная ширококостная мещанка возрастом сильно за тридцать -ближе пожалуй к сорока. Сергей прежде редко бывал у отца и видел эту женщину только мельком -правда наслышался про нее дома. Теперь попаданец видел ее воочию и испытал гадливое чувство, смешанное с непонятной робостью.

«Неужели это она о Павле Петровиче говорит так?» — подумал он о Сурове-старшем как о постороннем — как и привык уже.

— Отец дома? -как можно более небрежно и высокомерно бросил он. Как бы то ни было — они мещане и мужичье, а он какой-никакой, а дворянского рода! Не князь там или барон — сын чиновника, но все же… Тут вежливости и панибратства не вдруг что поймут…

«Может я и не типа граф, а вот вы точно типа быдло!» -иронически бросил попаданец про себя.

Еще чья-то голова в чепце и папильотках выглянула из-за перегородки и уставилась на Сергея. Между тем шерстяная тетка сняла со стены лампу и при свете ее разглядывала вошедшего. Выражение ее усыпанного веснушками лица заставило мысленно скривиться. Но виду он не подал…

— Сыночек? — сказала она, смягчая голос. — А я было не признала… Ну-ка, посмотрю хорошенько на сыночка-то… Жених, как есть жених!

— Отца нет? — хмуро повторил он и брезгливо отодвинулся от подошедшей вплотную особы.

— С утра глаз не кажет папашенька-то ваш: опять, значит, загудел, замутил. Он ведь человек путаный. Беда с ним…